Глава №3 - Всеказачий Общественный Центр
Перейти к содержанию

Глава 3. Скифы (с примерно 1000 г. до 300-х годов до Р.Х.)

…нельзя забывать, что скифы
были сплошным казачеством […]
Скиф не расставался с конём,
что привело к мифу о кентаврах.
М. О. Меньшиков, русский историк и публицист


I. Скифское царство

Барельефы на колоннах дворца в Персеполе и на скале в Багистане, на которых саки изображены в характерных скифских одеждах с надписью под ними «это сак», свидетельствуют, что персы азиатских скифов называли этим именем.

В летописях времён китайской династии Чу рассказывается о диком кочевническом племени хиунг-ну, предшественниках, как полагают, хуннов (гуннов), которые уже тогда тревожили земледельцев западных приграничных земель Китая и были племенем скифского суперэтноса. К 9 веку до Р.Х. они стали наносить такой существенный ущерб, что император Суань (827 — 781 годы до Р.Х.) был вынужден предпринять против них военные действия. Его карательной экспедиции удалось отбросить племя хиунг-ну далеко на запад от границ Китая. Будучи исключительно оборонительной мерой, этой акции было суждено иметь неожиданно широкие последствия для территорий, расположенных на расстоянии многих сотен миль к западу от поля боя, так как отступающие неизбежно вытесняли своих западных соседей с их традиционных мест стоянок. Те, в свою очередь, столкнулись с другими племенами, которые в подходящее время внезапно напали на племя, обитавшее к западу от них, так что вскоре вся Великая Степь пришла в движение: каждое кочевническое племя нападало на своего западного соседа, пытаясь овладеть новыми пастбищами. Важно ещё отметить, что всё это смятение совпадает с периодом тяжелейшей засухи, которая наступила приблизительно к 800 году до Р.Х., и она вполне могла послужить дополнительным фактором (а может и основным) для передвижения народов в западном направлении.

Во всяком случае, массагеты, населявшие земли к северу от реки Окс, в конечном счёте тоже оказались вовлечёнными в борьбу за пастбища, и они, в свою очередь, напали на собственно скифов, а те — на восточных киммерийцев.

И скифы, и киммерийцы создали к тому времени вполне полноценные отдельные друг от друга государственные образования. Дон в начале I тысячелетия до Р.Х. был границей Киммерии (простиравшейся в Приазовье-Причерноморье на запад от Дона вплоть до Карпат и низовьев Дуная) и Скифии (на восток от Дона до Волги, южного Приуралья и далее на восток). Довольно долго скифо-киммерийская общность практически была одним целым. Скифская и киммерийская области Срубной культуры поддерживали между собой связи, но на рубеже Железного века — около 1000 года до Р.Х. — их единство распалось. Старые, «срубные» традиции поддерживались ещё некоторое время к западу от Дона, в Причерноморье, тогда как на востоке, на Дону и Волге, сложилась новая общность. Именно этот момент в развитии скифо-киммерийской степной цивилизации и отражён в наиболее ранних античных источниках, сообщавших о существовании двух царств — Киммерийского и собственно Скифского — а также о враждебном столкновении между ними.

В начале I тысячелетии до Р.Х. скифо-киммерийцы воспринимались греками как вполне известный, «привычный» народ; о них писали, их изображали. Скифы были ближайшими соседями и родственниками киммерийцев, потомками восточной (волго-уральской) группы той же самой Срубной культуры. Их археологические культуры обнаруживают настолько большое сходство, что трудно отличить одну от другой.

После распада Срубной этнокультурной общности появилось некоторое различие между скифами-наследниками её восточной части, и киммерийцами-наследниками западной. Но это различие не продлилось долго и не успело зайти слишком далеко.

В результате скифского движения на запад один их отряд переправился либо через Джаксарт, либо через Волгу, появившись в Причерноморье и Приазовье. Здесь скифы встретились с главными силами киммерийцев. Между ближайшими родственниками и соседями произошло жестокое столкновение, в котором скифы оказались сильнее киммерийцев. Киммерийцы были отброшены к Дарьяльскому перевалу и были вынуждены отступить по нему. Перевал привёл киммерийцев в царства Ван и Урарту, которые были соперниками и врагами Ассирии.

Скифы, в то же время, продолжали миграцию и другой их отряд, повернув в сторону от Дарьяльского перевала, направился к Дербентскому ущелью, прошёл по нему и появился на берегу озера Урмия. Ассирийские документы датируют их появление там во время правления царя Саргона (722 — 705 годы до Р.Х.).

Одновременно первая группа скифов упрочилась и обосновалась в Причерноморье и Приазовье. Поэтому можно считать, что этот период является заключительным этапом в перемещении на запад азиатских кочевых племён, которых, как мы помним, привели в движение карательные меры, предпринятые императором Суанем против народа хиунг-ну, и засуха. Наступило «скифское время» Причерноморья-Приазовья.

Традиции эпохи поздней Бронзы (то есть киммерийского времени) сохранялись на Дону и в Железном веке (в скифское время), что означало и сохранение основного состава населения. В скифский период в Поднепровье не только возводились новые курганы, но использовались для погребения и старые, сохранившиеся ещё с Бронзового века. Это значит, что скифы считали эти курганы своими! Неизбежен вывод: большинство населения Скифии составляли всё те же киммерийцы, сменившие только своё название. Недаром же Геродот замечал, что вообще народ скифов — весьма многочисленный, но настоящих скифов (то есть пришедших из «Азии», из-за Дона) — мало.

Земли между Волгой и Доном, а также Северный Кавказ скифы занимали, очевидно, около 1000 лет — именно тогда, когда археология фиксирует начало и конец Срубной культуры.

Греческие географы и историки различают Скифию Азиатскую и Скифию Европейскую. Первую они помещали на восток от Дона, в Средней Азии и на Кавказе, а второй считались степные пространства между Доном и Дунаем. То есть, Европейская Скифия занимала как раз ту территорию, которую ранее занимала отдельная от скифов Киммерия.

Рубеж II и I тысячелетий до Р.Х. стал началом и «скифского времени», и «Железного века». Прикочевавшие скифские племена обосновались на Дону; и здесь, видимо, сложилось их новое государственное образование. Военное искусство, базировавшееся на коннице, заставило уважать скифов весь тогдашний «цивилизованный мир». Отдалённо родственные скифам арийские династии закрепились в Иране и в Северной Индии на рубеже II и I тысячелетий до Р.Х.

С древнейших времён Скифия была оживлённым геополитическим перекрёстком на торговых путях между Востоком (Персией, Хорезмом, Китаем, Индией) и Западом (Элладой, Римом, Северной Европой). Важное значение для торговли имел контроль скифов над «Великой переволокой» между Доном и Волгой, которая позволяла торговым судам из Средиземноморья попадать на Каспий.

Немногочисленные греки-колонисты жили в Скифии своей довольно обособленной жизнью по канонам древней эллинской (дохристианской) культуры, почти не смешиваясь с коренным скифским населением.

Скифы-пахари делись на рода, которые по-гречески назывались сколотами и борисфенами. Нельзя исключить, что именно они, может быть, в смеси с финно-угорскими племенами, были основателями если не всех, то части славянских племён, которые составили южнорусскую пра-народность (есть такая гипотеза).

Наиболее воинственными были кочевые скифы. Одна такая кочевая разновидность скифов — савроматы (впоследствии сарматы), которые кочевали со своими стадами за Доном и Меотидой, и были знамениты своими наездниками и стрелками из лука. Геродот считал этих кочевников произошедшими от скифов и амазонок.

Согласно Геродоту, рядом с городом Ольвией и к северу от неё обитали племена скифов-каллипидов («прекрасноконных»), которых также иногда называли эллино-скифами. По всей вероятности, именно каллипиды в большей степени, чем другие скифы, подверглись на ранних этапах греческой колонизации Причерноморья влиянию греческой культуры.

На Кавказе скифы появились вслед за киммерийцами. Они рано освоили Центральное Предкавказье. По мнению В. Г. Петренко, раннескифскую культуру в этом регионе наиболее полно характеризуют три могильника: Краснознаменский (VII век до Р.Х.), Новозаведенский-2 (VII — VI века до Р.Х.) и Нартанский (VII — V века до Р.Х.). Все три могильника возникли в первой половине VII века до Р. Х. Культурно-хронологический пласт скифов Центрального Предкавказья представлен, главным образом, погребениями племенной аристократии. При общей близости вещевого комплекса, названные могильники имеют различия в погребальном ритуале, отражающие стратификацию внутри племенной верхушки, в основе которой лежат, по-видимому, этнические различия.

Погребальные сооружения Краснознаменского могильника вроде бы не имеют корней в местной традиции. Как полагает В. Г. Петренко, целый ряд черт, имеющих аналогии в памятниках Центральной и Средней Азии, позволяет связать появление скифов в Центральном Предкавказье с передвижением племён с востока. Мигранты быстро заняли господствующее положение в регионе. Материалы Краснознаменского могильника свидетельствуют о заимствованиях на Переднем Востоке не только внешнего оформления власти (парадный выезд, украшения одежды), но и оформления религиозных представлений (храм огня), что обусловило поступление с Востока как готовой продукции, так и мастеров. Новозаведенский-2 — могильник элитарной группы; в то время как могильник Нартана содержит элементы обрядов кочевников и местного населения, а инвентарь, наряду со скифским, включает вещи Кобанской культуры. Взгляд на Нартан, как на могильник, оставленный смешанным населением, доминирует среди археологов.

Скифы Центрального и Западного Предкавказья небольшими воинскими отрядами, без обозов, через перевалы Большого Кавказа проникали в Закавказье и далее. Подобные походы, скорее всего, осуществлялись в тесном контакте с местным населением. В зоне Центрального Кавказа скифы освоили не только предгорья, но и высокогорные районы по обоим склонам Главного Кавказского хребта. В этой связи рассказ Диодора Сицилийского о том, что скифы «приобрели себе страну в горах до Кавказа», приобретает вполне реальную основу. Причём, пребывание скифов в ущельях Кавказа было отнюдь не кратковременным. Горцы имели достаточно большой срок, чтобы близко познакомиться с пришельцами.

Кобанские по происхождению глиняные фигурки изображают бородатых скифов в остроконечных шапках. Своим необычным внешним видом скифы, видимо, производили на современников большое впечатление, что отразилось на восприятии номадов кобанцами.

Исключительный интерес представляют человеческие изображения на бронзовом поясе из погребения 76 Тлийского могильника. В типичном для кобанских бронз стиле изображена сцена охоты конного и пешего бородатых и длинноволосых воинов. В правой руке пешего охотника — сложный скифский лук. На портупее висит футляр для лука, рядом пририсован колчан. Кафтан перетянут поясом. Аналогично одет и вооружён всадник. К конской узде привязана отрубленная человеческая голова. Специалисты поддержали Б. В. Техова, сопоставившего эти изображения со скифами.

В двух могилах рядом с костяками «вождей-воинов» (Б. В. Техов) обнаружены скелеты наложниц. В других погребениях Тли найдены костяные и бронзовые наконечники ножен с изображениями пантеры в характерном для скифов стиле. Аналогичные находки отмечены и в Кобанском могильнике. В погребальных комплексах этих двух могильников широко представлены типичные скифские акинаки, секиры, ножи, предметы конской узды. В 2-х могилах обнаружены конские черепа, бронзовые, железные удила, костяные, роговые псалии, другие предметы узды.

Длительное пребывание скифов в Закавказье нашло отражение в топонимике. Ещё Н. Я. Марр писал, что «армянские земли населялись скифами, один из районов сплошь был населён скифами под известным их именем „сак“».

Большая активность скифов к югу от Главного Кавказского хребта отмечена жившими позднее древнегрузинскими историками и оставленными ими летописями. Например, Леонтий Мровели начало второго этапа в этнической истории Кавказа связывал с появлением здесь «хазар», под которыми, по убеждению учёных, подразумеваются скифы. «В первый же свой поход хазарский (скифский) царь перевалил горы Кавказа и полонил народы… Был у него сын по имени Уобос, которому дал пленников Самхити и Картли. Дал ему часть страны Кавкаса, к западу от реки Ломеки до западных пределов гор. И поселился Уобос. Потомками его являются овсы». В данном случае овсами Леонтий назвал скифов, но вообще в грузинских источниках овсами именовались скифы, сарматы, аланы, а [гораздо] позднее — и осетины.

В историографии (включая закавказскую) в разных вариантах бытует идея, наиболее принципиально высказанная Гр. Капанцяном, считавшим историческим фактом смешение скифов с местными хаями — армянами. Недаром армянский писатель Корюн армян называет «аскеназским» (= скифским) родом.

Рассказывая о военной и политической активности скифов на Кавказе, Леонтий Мровели остановился на эпизоде, связанном с завоеванием Картли «мидо-персидскими царями». Позднее «обрели картлосианы удобный случай. Обратились они к овсам (скифам), призвали овсов и затем, обнаружив эристава [персов] в открытом поле, убили его. Выловили и уничтожили овсы и картлийцы всех персов. [Таким образом] обрели свободу картлийцы».

Описанные события относятся к первой четверти VII века до Р. Х. О большой роли скифов свидетельствует также сообщение Леонтия о том, что среди функционировавших в Картли шести языков был и скифский. Причём, шесть этих языков, включая скифский, «знали все цари картлийские, все мужи и женщины».

В последние годы накоплен немалый фактический материал о длительном пребывании скифов на Кавказе. По данным М. Н. Погребовой, оно сопровождалось «достаточно интенсивным внедрением этих воинов в местную среду». В VII — V веках до Р.Х. скифские элементы на Северном Кавказе становятся настолько многочисленными, что налагают отпечаток на общий облик местной материальной культуры, придавая ей, по определению Е. И. Крупнова, «скифоидный характер».

«Невозможно переоценить скифское влияние на Северном Кавказе» — отмечают в этой связи В. И. Марковин и Р. М. Мунчаев. Это влияние отразилось как в материальной культуре, так и в похоронном обряде. С другой стороны, результатом оживлённых контактов и связей степняков с населением Северного Кавказа стало появление у них типично кобанских элементов. По мнению ряда исследователей, взаимовлияние в контактной зоне приводило к синтезу скифов и кобанцев. Уникальный материал на эту тему В. Б. Ковалевская получила в результате раскопок позднекобанского могильника Уллубаганалы-2, расположенного в Эшкаконском ущелье. Все погребения — 11 мужских, 6 женских, 5 детских и 2 кенотафа — были не только не разграблены, но и не повреждены. В сопутствующий инвентарь входили оружие и орудия труда, украшения и керамика, напутственная пища и питьё. Материалы этого вполне традиционного кобанского могильника вместе с тем содержали черты, свидетельствующие о глубоком этнокультурном взаимодействии кобанцев со скифами. Наиболее поразительные результаты дало антропологическое обследование черепов погребённых: у захороненных здесь воинов установлены типичные черты степняков, в то время как у женщин и ремесленников-кузнецов (в 3-х случаях из 4) — черты кавкасионского типа.

Все исследователи отмечают активность скифо-кавказских контактов в период переднеазиатских походов (VII — VI века до Р.Х.). В последующее время, по мнению большинства специалистов, связи скифов с Кавказом ослабевают (с середины V века до Р.Х.), сокращается количество скифских памятников в Предкавказье до их практически полного исчезновения в начале IV века до Р. Х. О скифском влиянии на Кавказе в довольно позднюю эпоху сообщают и античные авторы. Весьма показательно в этом плане чёткое разграничение Страбоном жителей равнины и гор.

II. Скифы Сибири и Алтая

Далёкие воспоминания о былой общности происхождения всех европеоидных народов сохранились в древнем мифе о герое-родоначальнике Траэтаоне, поделившем мир между своими сыновьями: Туром (прародитель туранцев), Сайрима (прародитель сарматов) и Арья (прародитель ариев).

Роль скифов была значима в истории народов не только Кавказа, но и многих регионов Евразии. Мы встречаем их на закате одного из самых значительных государств древнего Востока — Ассирии и на заре Мидийского царства. Скифо-сакские племена сыграли важную роль в создании Парфянской и Кушанской держав.

В горных долинах Алтая — Пазырык, Укок и на Кош-Агачском плато, — жил древний народ, известный по памятникам «Пазырыкской культуры» (названной так по имени урочища в бассейне реки Большой Улаган на Алтае). В центре Южной Сибири, в Хакасско-Минусинском районе по обоим берегам Енисея, в пределах степных и лесостепных долин и на север до линии нынешних городов Красноярск-Ачинск-Мариинск располагалась территория «Татарской культуры» — наиболее мощного центра культуры скифского мира на востоке. В верховьях Енисея и долине Тувы жили племена «Уюкской культуры». Наконец, восточную часть скифо-сибирского мира занимала «культура Ордос» в Восточной Азии.

Есть много различий между скифами, обитавшими рядом с северными границами Китая, и скифами, жившими в Причерноморье и у Азовского моря. Но также имеется и масса общих признаков и особенностей культуры и быта.

Как выглядели скифы? Ответ на это даёт находка на плато Укок в Южном Алтае (в 1993 году) мумии молодой женщины, которую прозвали «алтайская принцесса» или «скифская принцесса». Колода из лиственницы, заколоченная бронзовыми гвоздями, в которую было помещено тело похороненной, была заполнена льдом. Именно поэтому мумия женщины хорошо сохранилась. В камере также обнаружили погребение мужчины и шести коней под сёдлами и со сбруей. Тела обоих погребённых украшали многочисленные татуировки. На ногах изображались рыбы, символизирующие подземный мир, на руках и теле — животные (земной мир), на плечах и предплечьях — птицы и другие солярные знаки.

Исследования показали, что захоронение относится к периоду Пазырыкской культуры Алтая, сделано в 5 — 3 веках до Р. Х. Анализ ДНК показал, что женщина принадлежала к европеоидной уральской расе, то есть относилась к европеоидам-арийцам.

«Скифская принцесса» была одета в шёлковую рубашку, шерстяную юбку, войлочные носки, шубу. На ней был парик. Рост девушки около 172 сантиметров. Она умерла в молодом возрасте (около 25 лет от роду) и, по разным оценкам, то ли была жрицей или женой вождя, то ли принадлежала к средним слоям пазырыкского общества.

До половины популяции алтайцев имеют Y-хромосому, принадлежащую к гаплогруппе R1a, условно считающейся восточноевропейской. С другой стороны, в разных погребениях Пазырыкской культуры обнаруживаются черепа, характерные как для китаеоидов, так и для европеоидов, а также промежуточные варианты. Таким образом, нет причин для сомнения в генетической связи народа Пазырыкской культуры с современными народами региона.

Долина царей (Тувинские курганы, Алтай) — группа археологических памятников скифского периода в районе посёлков Ааржан и Тарлык, места захоронения родовых и племенных вождей. Объекты, найденные археологами в Долине царей, не моложе 2.000 лет до Р. Х. Это оружие, доспехи, золотые и серебряные украшения, предметы конской упряжи, монеты, предметы быта, ткани, шкуры соболей. С 2011 года археологическая экспедиция Русского географического общества, проводившая раскопки в Долине царей в Туве, обнаружила захоронение уникального племени скифов. При исследовании цепочки из четырёх скифских курганов археологи во всех обнаружили древнее оружие, но такая находка их не слишком удивила. Это привычная вещь. А вот доспехи из самого восточного, четвёртого кургана оказались уникальны. Они сделаны по типу бригандины, то есть имеют пластинчатую структуру. Ранее считалось, что такое снаряжение впервые стали изготавливать в Европе в позднем Средневековье. А тут они на 2.000 лет старше. И ещё одна вещь удивила.

Традиционно считалось, что скифы обычно заканчивали свою жизнь в бою, причём в весьма юном возрасте. Но на тех доспехах, которые обнаружили археологи, нет характерных повреждений от оружия. А на найденных в четвёртом кургане останках учёные не нашли следов увечий, полученных в боях. Анализ останков показал, что в захоронениях Долины царей почти нет мужчин в возрасте до 25 лет (то есть погибших воинов). Наоборот, здешние скифы доживали до глубокой старости.

Среди найденного — предметы, сделанные из керамики, кожи, золота и золотой фольги, серебра, бронзы, дерева, костей животных, камня, яшмы, берилла.То, как были обработаны, украшены эти предметы, сам их функционал позволили вычленить особую группу памятников, относящихся к скифскому периоду 3 — 4 веков до Р. Х. Анализ находок позволил сделать вывод о том, что на территории нынешней Тувы за несколько столетий до Р.Х. уже активно действовали этносы, занимающие заметное место в общей картине жизни Центральной Азии того периода.

Были найдены и три небольших чайника. Всё указывает на то, что изготовлены они в Древнем Китае. Значит, за несколько веков до Р.Х. тувинские скифы уже поддерживали активные торговые отношения с другими странами.

Около 1200 года до Р.Х. племена на северо-востоке Сибири начали применять железо, а в бассейне Енисея появилась китаеоидная раса, представители которой имели на вооружении ножи с загнутыми внутрь лезвиями, напоминающими ножи времён династии Чу в Китае. Наличие ножей такой формы служит отличительным признаком проникновения китайского влияния в регион, который до той поры подвергался влиянию, главным образом, веяний из Западной Азии или Восточной Европы. Эти люди либо кремировали своих мёртвых и хоронили их прах под каменной плитой, либо — иногда — клали в могилу тело в скорченном положении. При них не найдено ни одного конского скелета и поэтому можно предположить, что, как и сами китайцы, эти люди к тому времени ещё не научились ездить на лошадях.

Однако в этот же период конные кочевники (скифы) были известны в других частях азиатской части Великой Степи. Наиболее выдающиеся из них были похоронены вместе со своими лошадьми.

Бесспорным фактом является то, что племена на всей территории равнины говорили на одном языке. А то обстоятельство, что через полтора тысячелетия вся Великая Степь пользовалась практически единым тюркским языком (с местными диалектными особенностями), говорит об одном: что он же в своей более древней форме и был языком общения степных кочевников с самой глубокой древности. Следовательно, и скифы, и их родственники-предшественники в Восточной Европе — киммерийцы — были тюркоязычными, хотя они этого, конечно, не подозревали.

Так как все конные кочевники скифской эры говорили на одном и том же наречии, независимо от того, прибыли они с берегов Днестра или с берегов Окса, есть дополнительное основание считать, что по крайней мере большинство из них были связаны между собой узами родства. На мысль об их сходстве наводит также характер их искусства, которое демонстрирует свои почти идентичные черты на территории всего этого достаточно обширного района. Присутствие «сибирских» элементов в западном искусстве поддерживает точку зрения тех учёных, которые полагают, что скифы были родом из Западной Сибири, или даже, как дают понять Минне и Геса Наджи, именно с Алтая.

Греки называли всех скифов общим именем, но делили на несколько племён. Из этих племён наиболее известны саки, парфяне, давы, массагеты, варки (урки), гирки (гиркамцы) и сарматы. Все они были разными, но близкородственными этносами.

Имеется очень мало антропологического материала, который может помочь пролить свет на проблему происхождения древних скифов, но то, что есть, говорит в пользу индоевропейской версии, а это, в свою очередь, не исключает влияния Алтая. Изучение мужских черепов и мумифицированных голов, найденных в Пазырыке, подтверждает эту точку зрения, несмотря на то, что вождь, похороненный в одном из курганов, и женщина из другого захоронения были оба китаеоидного типа. Однако женщина, лежавшая рядом с вождём, имела мягкие волосы и вытянутый череп, характерный для европеоидов.

К китаеоидному типу принадлежал и старик, погребённый в схожей могиле в Шибе на Алтае. На самом деле нет ничего удивительного в случайном присутствии людей с китаеоидными чертами среди скифских племён, населяющих восток азиатской части Степи, так как, вероятно, случались смешанные браки. Точно так же царские скифы в европейской части Великой Степи временами заключали браки с греками или фракийцами из соседних западных регионов. Союз слабых и сильных племён, заключённый посредством брака, часто был единственным способом обеспечить безопасность более малочисленного клана.

Кроме того, в китайских летописях 5 — 4 веков до Р.Х. было отмечено, что тогдашние императоры Китая пытались обеспечить мир на своих западных границах путём выдачи замуж своих нежеланных невест за наиболее воинственных вождей соседних кочевых племён. Каждой неудачливой невесте императоры дарили в качестве прощального свадебного подарка повозку, для транспортировки которой требовалось четыре лошади, и отправляли невесту в дикие края, чтобы та сделала всё возможное для Китая и для своего неотёсанного мужа.

Интересно, что скифы Сибири и Алтая имели традицию покрывать всё тело причудливой татуировкой, а также обладали искусством бальзамирования усопших. В курганах на Алтае были обнаружены тела двух вождей, покрытых чрезвычайно замысловатой татуировкой. Рисунки представляли собой фигурки зверей. Они были скифскими по стилю и основной идее и такими живыми по замыслу и исполнению, что должны стоять в одном ряду с самыми лучшими рисунками скифской школы. Их качество говорит само за себя.

Но ни в одной из скифских могил в Европе не было найдено ничего, что наводило бы на мысль о том, что среди кочевников европейской части Великой Степи татуировка была распространена. Базируя свою точку зрения на утверждениях Геродота, Гиппократа, Ксенофонта и Помпония Мела, которые отмечали, что татуировки у некоторых азиатских народов служили указателем ранга, можно предположить, что с этой целью они и использовались в Пазырыке. Заметим: у кыргызов до самого недавнего времени татуировка была предназначена только для храбрецов. Кстати, и полинезийцы, о которых мы говорили в первой главе, также покрывали своё тело причудливыми татуировками, что может как значить многое, так и быть простым совпадением, которое, однако, в сочетании с наличием у них европеоидных признаков представляется не совсем случайным.

Саки, наряду с массагетами, считаются восточными ветвями скифских народов. Это собирательное название группы кочевых и полукочевых племён I тысячелетия до Р.Х. — первых веков н.э. в античных источниках. Саки и массагеты были разными родами одного племени. Античные историки отмечают антропологические отличия массагетов от саков: «Они очень высокого роста и огромной силы. Цвет кожи и волос у них не очень белый или золотистый и не совсем чёрный, но всё же они тёмно-красные» (Прокопий Кесарийский). Саки — костяк Андроновской культуры. При всей их загорелости в знойных степях Азии — это нордический тип европеоида, это — блондины с голубыми глазами мощного телосложения (Э. Дейнекин). В древнеперсидских источниках саков называли «могучими мужами», а в более поздних иранских — «турами с быстрыми конями». Древнегреческие авторы называли саков «азиатскими скифами».

У Геродота и в древнеперсидских надписях упоминаются четыре группы саков: — саки-хаомаварга, «варящие хаому — дурманящий напиток», населявшие долину реки Мургаб (у античных авторов — Амюргии); — саки-тиграхауда, «в остроконечных шапках» (в Бехистунской надписи Дария I), проживавшие в предгорьях Тянь-Шаня (часто отождествляются с массагетами античных авторов); — саки-парадарайя, «которые за морем (за рекой)», и — саки-парасугудам, «за Согдианой», которые проживали в бассейне Аральского моря в низовьях Сыр-Дарьи и Аму-Дарьи.

Однако подобное деление является условным, так как на самом деле многие среднеазиатские кочевники варили хаому в ритуальных целях, а остроконечный головной убор был отличительным знаком всех кочевых народов от Дуная до Байкала, причём вплоть до новейшего времени. Таким образом, деление саков на «пьющих хаому», «носящих остроконечную шапку» и «заморских» отражает лишь взгляд сторонних наблюдателей (в данном случае — персов), чем истинное самоназвание сакских племён. Некоторые названия сакских родов всё же сохранились в истории: массагеты, даи (дахи, даки, даги), апасиаки, парны, кангхи и некоторые другие.

Оседло-кочевой образ жизни саков и материальная культура (по материалам захоронений) очень близки к скифским, ювелирные изделия погребений выполнены в скифском «зверином стиле». В современной научной литературе к сакам относят племена Приаралья, северных и восточных районов Средней Азии, Казахстана и южной Сибири, отличая их от близких по культуре массагетов и скифов Северного Причерноморья. В отличие от скифов Северного Причерноморья материальная культура саков и массагетов не несёт следов эллинского влияния, поэтому иногда употребляют термин «культуры Сако-Массагетского круга».

В степях нынешних Западного и отчасти Центрального Казахстана встречалось кочевое скотоводство. В степных и полустепных районах Западного и Южного Казахстана у саков развивалось верблюдоводство. Верблюд использовался как вьючное животное. Меньшую роль в хозяйстве саков играл крупный рогатый скот. На юге Казахстана в долине Сыр-Дарьи развивалось земледелие.

В 7 — 3 веках до Р.Х. сакские племена объединились в союзы. Во главе этих союзов стояли верховные вожди. Их называли царями. Цари избирались советом вождей. Государственные дела обсуждались на народном собрании. Царь распределял между родами и племенами пастбища и другие земельные угодья.

Сакские женщины не пользовались равными правами с мужчинами. Представительницы древней Греции, а позднее Рима в этом смысле обладали гораздо большими свободами и раскрепощённостью. Положение женщины в обществе саков можно определить как нечто среднее между понятиями «восточная женщина» и «западная». В сакском обществе выделялись три группы населения: воины, жрецы, общинники. Каждому сословию соответствовали свои традиционные цвета: воинам — красный, жрецам — белый, общинникам — жёлтый и синий. Из сословия воинов происходили вожди и цари. Царь считался посредником между небом и землёй.

Царь проводил первую борозду на весенней пахоте, что демонстрировало его связь с народом. Войны были выгодны для племенных вождей. Пленных превращали в рабов и использовали в домашнем хозяйстве. Тип общества саков — военная демократия.

Самое большое количество курганных могильников саков сосредоточено в районах зимних пастбищ, в местах, которыми древние скотоводы особенно дорожили. Саки имели торговые связи с народами Алтая, Сибири, Европы, Востока. В середине I тысячелетия до Р.Х. стал функционировать «Степной путь», протянувшийся из Причерноморья к берегам Дона, затем в земли савроматов в Южное Приуралье, к Иртышу и, далее, на Алтай, в страну агрипеев, населявших район Верхнего Иртыша и озера Зайсан. По этому пути везли шёлк, меха и шкуры, иранские ковры, изделия из драгоценных металлов. В распространении драгоценных шелков участвовали кочевые племена саков и скифов, через посредство которых диковинный для того времени товар попадал в Центральную Азию и Средиземноморье.

Коротко о массагетах. Это — донесённое до нас античными писателями обобщённое наименование группы родственных племён, обитавших восточнее Каспийского моря, главным образом в междуречье Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи, юго-восточнее сарматов-аорсов. Во второй половине I тысячелетия до Р.Х. основными племенными объединениями, занимавшими большую часть Средней Азии, были объединения массагетов и саков (некоторые полагают, что массагеты были составной частью сакского племенного объединения). Саки и массагеты были хорошо знакомы писателям древности и сыграли видную роль в древней истории.

Массагеты приняли впоследствии имя асов-аланов, которое носили до нашествия гуннов. По китайским хроникам они известны как «яньцай». Несомненно, что они участвовали в формировании позднее народа туркменов и, следовательно, гузов-торков, ближайших родственников туркменов. Это ещё одно свидетельство того, что скифы изначально были тюркоязычными.

Яркими археологическими памятниками, оставленными сако-массагетами в 7 — 5 веках до Р.Х., являются курганные могильники Тагискен и Уйгарак в низовьях Сыр-Дарьи, обнаруживающие в погребальном обряде и инвентаре связи с «Савроматской культурой» Приуралья и с культурой южных земледельческих районов Средней Азии.

В последующем массагеты были соседями аорсов, и часть аорсов, очевидно, входила в массагетское объединение племён. Это тем более вероятно, что с глубокой древности (с эпохи Бронзы) прослеживается заметное сходство в культуре обитателей Поволжско-Приуральских и Среднеазиатских областей. Особенно наглядно этнокультурная близость прослеживается во второй половине I тысячелетия до Р. Х. Массагеты и саки (вторые жили восточнее первых) — ближайшие сородичи савромато-сарматов, и эта общность происхождения и языка осознавалась теми и другими.

Подобно аорсам массагеты в основном были кочевниками, хотя Страбон к массагетам причисляет и обитателей приаральских болот и островов: «Одни из них обитают в горах, другие — на равнинах, третьи — на болотах, которые образуют реки, четвёртые — на островах в болотах». Чёткого представления о массагетах у Страбона не было и можно в его характеристике, приведённой выше, усматривать свидетельство их культурно-хозяйственной (вероятно, и племенной) неоднородности.

Древние массагеты брили бороды и носили чубы. Интересные сведения о массагетах сообщает Геродот. «Эти массагеты, как говорят, многочисленное и храброе племя. Живут они на востоке по направлению к восходу солнца за рекой Араксом (река Аму-Дарья), напротив исседонов. Иные считают их также скифским племенем». Далее следуют красочные картины жизни и быта массагетов: «Массагеты носят одежду, подобную скифской, и ведут похожий образ жизни. Сражаются они на конях и в пешем строю (и так, и этак). Есть у них обычно также луки, копья и боевые секиры. Из золота и меди у них все вещи […]. Если кто у них доживёт до глубокой старости, то все родственники собираются и закалывают старика в жертву […]. Так умереть — для них величайшее блаженство […]. Хлеба массагеты не сеют, но живут скотоводством и рыбной ловлей (в реке Аракс чрезвычайное обилие рыбы), а также пьют молоко. Единственный бог, которого они почитают, это — солнце. Солнцу они приносят в жертву коней, полагая смысл этого жертвоприношения в том, что самому быстрому богу нужно приносить в жертву самое быстрое существо на свете».

Позднеантичный писатель Страбон, подтверждая Геродота, сообщал о массагетах: «Богом они почитают одно только солнце и ему приносят в жертву коней […]. Людей, умирающих от болезней, они выбрасывают как нечестивцев […]. Они прекрасные наездники и пешие воины; вооружены луками, мечами, панцирями и бронзовыми боевыми топорами; в сражениях они носят золотые пояса и головные повязки […], одежде они придают пёструю раскраску, применяя не теряющие свежести краски […]. У всех такого рода племён находим и некий общий образ жизни, о чём я нередко упоминаю: их погребальные обряды, обычаи и весь быт схожи; это люди самобытные, дикие и воинственные, однако при деловом общении честные и не обманщики». Римский писатель 1 века Сенека указывает, что массагеты смешивают в чашах молоко с кровью (то же о сарматах сообщал Плиний). Евсевий Иероним и Руфий Авиен называют массагетов (как и сарматов) «свирепыми». Очевидно, под этим определением следует видеть неустрашимость и беспощадность в бою: не случайно автор 5 века Присциан, явно повторяя более ранние сочинения, говорит о жестокости массагетов ко всем пришельцам и их свирепости на войне.

Отношение массагетов к врагам и своим престарелым сородичам — вполне обычное явление в социальной жизни племён и народов, находящихся на архаичной стадии исторического и культурного развития.

Начало распада среднеазиатского массагетского племенного объединения относится к концу 5 века до Р.Х., что было связано с новым массовым передвижением степных кочевников. Сако-массагетские племена Средней Азии, будучи соседями сарматов, в эпоху активных сарматских передвижений частично были втянуты в далекие миграции. Результатом этих перемещений было появление массагетских групп, форсировавших Волгу, на Северо-Восточном Кавказе в первых веках н. э. Массагеты зафиксированы в это время в Приморском Дагестане и Северном Азербайджане. Здесь выходцы из Средней Азии приняли активное участие в сложении средневековой народности кавказских аланов, в которую они вошли в качестве одного из активных компонентов.

А в прежнем месте их обитания непосредственными преемниками массагетов явились племена дахов. В 6 веке до Р.Х. сакские племена дахов (давов, дагов, даков) были под властью персов и обитали к юго-востоку от Каспийского моря. Затем некоторые из них покинули свою страну и поселились на Кавказе. Их наименование доселе сохраняется в названии кавказской области Дагестан. Другая их часть переселилась в Самарию. Это произошло после того, как родичи их, скифы с берегов Чёрного моря, проникли в Вавилонию, Сирию и Палестину, образовав там свои поселения, из которых азиатским грекам был известен город Скифополис.

В 4 веке до Р.Х. дахи вытеснили массагетов из занимаемых ими областей. А кем же были эти дахи? Так назывался союз трёх кочевых племён саков, живших в Центральной Азии, так что целостность скифского этнического полотна осталась здесь неизменной. В дальнейшем, в 3 веке до Р.Х., после завоевания Персидской империи Александром Македонским, одно из племён этих дахов (парны) возвысилось над другими и под главенством парнского вождя Аршака дахи вторглись в пределы сатрапии Парфиены, которая незадолго до того провозгласила свою независимость от иранских Селевкидов. Вскоре после этого дахам довелось сыграть ведущую роль в образовании Парфянского царства, а их общий вождь Аршак стал основателем парфянской царской династии Аршакидов. Спустя время все дахи, по названию области Парфия, где они стали частью населения, также стали именоваться парфянами.

Другая часть племён саков вторглась в Дрангиану и заняла её, дав ей название Сакастан (страна саков, у Страбона — «Сакасена» — современный Систан на территориях Ирана и Афганистана). Страбон достаточно подробно описывает набеги саков, сообщая, среди прочего, что они добирались даже до далёкой и труднодоступной Каппадокии («Страна прекрасных лошадей», расположенная на востоке Малой Азии) и что жители каппадокийской Зелы учредили и ежегодно отмечают особый праздник — «Сакею» в честь отражения одного из таких набегов.

Ещё позже, в конце 2 — первой половине 1 веков до Р.Х. племена саков проникли в Северо-Западную Индию (в китайских источниках эти племена называются племенами «сэ»), образовав в середине 1 века до Р.Х. ряд индо-сакских государств. Одним из самых известных индо-сакских правителей был царь Май, под властью которого находились Гандхара, долина Свата и, возможно, часть Кашмира. Его преемник Аз расширил свои владения и титуловал себя, аналогично правителям Парфии, «великим царём царей». Индо-скифские племена в Индии именовались «шака», как вариант индийского наименования «сака». Шаки упоминаются во множестве древних текстов. Со времён сакских вторжений термин «шака» в Индии использовался как собирательное наименование воинственных племён северо-запада.

Археологи связывают с аорсами так называемую «Прохоровскую археологическую культуру», сложившуюся в 4 веке до Р.Х. в степях Южного Приуралья. Ведущую роль в сложении аорсского союза племён сыграли наиболее богатые и могущественные роды бассейна реки Илек (левый приток реки Урал), уже в 5 веке до Р.Х. для погребения умерших сородичей использовавшие столь характерные формы могил — катакомбу и подбой, напоминавшие подземные склепы-камеры. В этом древнем кочевом населении К. Ф. Смирнов не без основания усматривает протоаорсов, а для более позднего времени — «верхних аорсов» Страбона. В своей монографии К. Ф. Смирнов пишет: «Там зарождаются уже в савроматское время главные формы погребальных сооружений и общего погребального обряда сарматов — подбойные и катакомбные могилы и могилы с „заплечиками“; уже довольно широко распространяется южная ориентировка погребённых; впервые возникает тенденция к диагональному расположению покойников».

Реальное представление оранних аорсах, их образе жизни и быте можно составить на основании археологических материалов, полученных после раскопок нескольких курганных могильников. Сарматы-аорсы Южного Приуралья (как и Нижнего Поволжья) были конными воинами, вооружёнными луками и стрелами с бронзовыми и железными наконечниками, а также железными мечами. Оружие дальнего боя — стрелы — хранили в плоских или цилиндрических колчанах, сделанных из дерева и кожи; число стрел в одном колчане доходило до 185. Следовательно, аорсский воин мог на скаку сделать около 200 выстрелов из лука. Учитывая профессиональную тренированность и меткость, присущую всем степным воинам древности, становится понятно, какой грозной силой были эти подвижные и неуловимые конные массы сарматов, засыпавшие врага тучей разящих стрел, а затем бросавшиеся врукопашную и поражавшие неприятеля длинными мечами и копьями.

В женских захоронениях аорсов часты находки пряслиц, изготовленных из стенок разбитых глиняных сосудов. Пряли обычно из овечьей шерсти. Часто находят металлические зеркала с боковой ручкой или широким валиком по краю, с выпуклостью в центре. Очень характерен обычай класть в могилу разбитое зеркало, что объясняется религиозно-магической ролью зеркал у сарматов — круглые и блестящие диски, украшенные символическим орнаментом, имитировали солнечный диск. В число предметов женского туалета входили многочисленные бусы из цветного стекла, массой поступавшие из городов Северного Причерноморья, браслеты, перстни, височные кольца. Многочисленна керамика, преимущественно лепная. Некоторые сосуды предназначались для изготовления творога и сыра; наряду с мясом основу рациона сарматов составляли молочные продукты и каша (возможно, и хлеб) из проса. Плиний (1 век н.э.) по этому поводу сообщает: «Сарматские племена также по большей части питаются этой кашей и даже сырой мукой, примешивая к ней кобылье молоко или кровь из голенных жил». Подобная неприхотливость в пище и умение обходиться минимальным вообще характерна для степных номадов; по свидетельству Аммиана Марцеллина, гунны «не употребляют ни огня, ни приготовленной пищи, а питаются кореньями полевых трав и полусырым мясом всякого скота, которое кладут между своими бедрами и лошадиными спинами и скоро нагревают парением».

Как и многие сарматские племена, аорсы переживали длительный период «военной демократии» и начального классообразования. В общей массе их погребений выделяются богатые могилы с предметами роскоши (в том числе импортными), но основным богатством, разумеется, был скот. Большие стада требовали больших пастбищ, и каждое родоплеменное образование имело свою территорию кочевания (она могла иметь протяжённость от 100 до 400 километров). Конечно, эти границы не были стабильными и нередко нарушались соседями, что приводило к вооружённым стычкам и межплеменным войнам. Не удивительно, что у сарматов все мужчины были вооружены. Вооружёнными были и многие женщины.

Поскольку сако-массагетские племена Средней Азии были соседями савроматов, в эпоху активных савроматских передвижений часть их была втянута в далекие миграции. Оказавшись в ходе этих перемещений на Северном Кавказе, выходцы из Средней Азии приняли активное участие в сложении средневековой народности аланов, в которую они вошли в качестве одного из активных компонентов.

Геродот указывает также на группу мятежных скифов, которая откололась от основного племени и мигрировала на северо-запад от озера Балхаш, поселившись в регионе, который он называл Сакия. Кажется вероятным, что горстки других независимо мыслящих скифов существовали и ещё где-то на территории Великой Степи.

III. Европейские скифы

Хотя в Европе к 1000 году до Р.Х. уже появились наездники (возможно, частью киммерийцы, частью фракийцы), не знавшие верховой езды местные арийцы-протоскифы Ямной культуры ещё некоторое время продолжали контролировать Причерноморье. Но затем ситуация изменилась и Геродот уже пишет, что европейскую часть Скифии населяют кочевые и земледельческие племена, и перечисляет их с юга на север: каллипиды или эллино-скифы, выше них — ализоны (или алазоны), над ними скифы-пахари и скифы-скотоводы. На восток от Борисфена (Днепра) в степях жили скифы-кочевники, далее до Азовского моря (Меотиды), реки Танаис (Дон) и в степях Крыма кочевали царские скифы.

Восточными соседями европейских скифов были савроматы (сарматы), жившие по левой стороне Нижнего Дона до Кавказа, к востоку от берегов Азовского моря, и говорившие на одном из скифских наречий. Об этом свидетельствуют Геродот и Овидий. Последний говорит, что, научившись говорить по-гетски и по-сарматски, он мог слушать речь старика-варвара, то есть скифа.

Из всех племён, знакомых с верховой ездой, которые были связаны с Центральной Азией и Восточной Европой, скифы в конечном итоге оказались самым заметным этническим компонентом и в своё временя, и в Средние века, когда чувствовалось их влияние в военном и художественном искусстве Северной и Западной Европы.

Похоже, что в Европе каждая из основных групп скифов имела свой период расцвета.

1) Кубанская группа одна из первых получила возможность потакать своей любви к роскоши и богатству в полной мере. Её захоронения, самые лучшие из которых датируются началом 7 — концом 6 веков до Р.Х., содержат великолепные предметы из золота — многие из них являются образцами высочайшего мастерства, — а число коней, убитых в ознаменование смерти одного вождя, в этом регионе часто доходило до сотен голов. Хотя скифы этого региона жили по патриархальным законам, избирая себе вождя, как, без сомнения, было принято и в Пазырыке (на Алтае), многие могилы настолько богаты, что, вполне вероятно, значительное число более состоятельных семей было почти так же богато, как и их вожди. 2) Скифы южной группы считали себя потомками родоначальника Таргитая, сына бога небес Тенгри, и полуженщины-полузмеи, дочери реки Днепр. По преданию скифов, которое записал Геродот, золотой плуг, ярмо, боевой топор и чаша — символы власти над земледельцами и воинами — упали с неба. Сыновья Таргитая хотели поднять эти предметы, но как только двое старших братьев приблизились к ним, возгорелось пламя и заставило их отступить. Когда же вышел вперёд самый младший брат, пламя улеглось. Тогда он взял эти символы власти и стал царём над племенем фалатов и народом сколотов. Этот человек по имени Колакс позднее разделил своё царство между своими тремя сыновьями, и обычай делить боевые силы царства на три части сохранялся в течение веков, точно так же, как и центром царства продолжал оставаться регион, простирающийся от нижнего течения Днепра до реки Токомак, притока реки Молочной. Скифы южной группы также верили, что Таргитай жил за тысячу лет до 513 года до Р.Х., то есть за много веков до того, как сами скифы достигли Днепра. Из-за этой легенды они располагали королевские могилы в пределах территории, которую связывали с Таргитаем, и продолжали молчаливо признавать право своих руководителей на власть, передаваемую по наследству, так как у них правитель был скорее царём, нежели вождём. Естественно, это привело к росту аристократии в этом регионе, а также вследствие этого выросло личное благосостояние царской семьи и семей знати. Об этом благосостоянии можно судить по захоронениям этого региона, так как царские могилы являются самыми богатыми из всех скифских захоронений. Они хранят в себе больше золотых и других драгоценных предметов, чем было найдено где-либо ещё в Великой Степи. 3) Царские скифы были относительно немногочисленны, но они были такими умелыми правителями и такими бесстрашными воинами, что им не составляло труда управлять большой территорией и с лёгкостью контролировать население, состоявшее из их собственных земледельцев и из местных землепашцев, прочно пустивших корни в этих краях, которые значительно превосходили их числом. Несмотря на численное меньшинство, к 6 веку до Р.Х., а возможно, и на сотню лет раньше, царские скифы уже прочно обосновались на этой территории, ограниченной Доном и Днепром, и практически держали под своим контролем степные просторы до Буга и плодородные земли в районе нынешней Полтавы. На этих землях они правили как деспоты. Человек, которому его владыка объявлял смертный приговор, умирал вместе со всеми своими родственниками мужского пола, так как существовал закон, по которому не должен был оставаться в живых ни один человек, который мог бы положить начало кровной мести. Более того, если царь вызывал неудовольствие своих телохранителей, они так же без колебаний казнили его. Так, царь Скил, будучи мужем гречанки, заплатил жизнью за свои проэллинские настроения, так как восхищение греческой культурой привело его к участию в празднествах в честь бога Диониса, которые устраивались в одном из понтийских городов этого региона. Его войско было сильно рассержено его действиями, которые оно посчитали изменой. Они ворвались в город и убили незадачливого царя, когда тот вышел из храма. И всё же большая часть скифской знати тяготела к греческой культуре. Её восхищали произведения искусства, греческое мышление и религия, красота городской архитектуры, а членов царской фамилии больше всего привлекал греческий образ жизни. Царь Скил был одним из первых кочевников, кто завёл себе дом. Он выбрал его в Ольвии и украсил фасад эффектными фигурами сфинксов и грифонов, к которым скифы питали особую любовь. Рядовые скифы, однако, упрямо оставались консерваторами и националистами, и хотя царские скифы были признанными покровителями многих понтийских городов, всё же, хотели они того или нет, цари продолжали жить по традиции в стойбищах в окружении своих князей и конников, охотников и скота. Скифскую аристократию с готовностью приняли и местные жители, и скифы-скотоводы, и скифы-земледельцы. Чиновники и мелкие вожди вели почти такую же жизнь, как и царь и вожди племён, хотя и не с таким размахом. Для административных целей Царская Скифия была разделена на 4 региона во главе с правителями, назначенными царём. Помимо других обязанностей, правители собирали назначенную дань с земледельцев своего региона, а также с определённых городов, которые, подобно Ольвии, были обложены данью. Также им приходилось посещать ежегодные собрания воинов, на которых тот, кто убил своего первого врага, выпивал кровь своей жертвы в присутствии правителя и толпы завидующих и восхищающихся зрителей. Скифы верили, что только таким способом они могут присоединить бесстрашие мёртвого врага к своей собственной храбрости. У правителя были вооружённые отряды, которые получали милованье, в отличие от телохранителей вождей. Они были свободными скифами, избранными из числа своих соплеменников. Они не были получающими жалованье воинами, вместо этого им полагалась доля дневной добычи, однако после боя каждый воин должен был показать своему вождю отрезанную голову врага, так как только тогда он имел право на свою долю. В военное время войско, собранное со всех частей, на которые разделена страна, разбивалось на подразделения, у каждого из которых был свой военачальник. Раз в год они собирались у царя на пиру. Каждый, кто убил врага на глазах царя, либо выиграл суд в его присутствии, имел право сохранить череп своего мёртвого противника. По словам Геродота, скифы часто скальпировали своих врагов, иногда делали салфетки из кожи и неизменно превращали черепа в кружки, оправляя их в золото или другой ценный материал, и носили подвешенными на поясе. Они использовали их, когда пили, давая клятву братской верности, или для скрепления принятой присяги, поднимая чашу с вином, смешанным с кровью, в которую сначала окунали конец своего меча. 4) Были какие-то небольшие группы скифов, не входящих ни в одну из вышеперечисленных категорий. Возможно даже, что это были раскольники, похожие на тех, что проникли в Пруссию, давая, таким образом, объяснение таким одиночным захоронениям воинов, какое было обнаружено в Феттерсфельде. Хотя большинство скифских поселений на Балканах следует, вероятно, рассматривать скорее как аванпосты, специально основанные царскими скифами, нежели как одиночные проникновения вглубь чужой территории. Некоторые из более ранних скифских захоронений, расположенные сейчас на территории Венгрии, кажутся, с другой стороны, связанными с группами деятельных, предприимчивых скифов, постоянно и настойчиво продвигавшихся всё дальше на запад. Ситуация выглядит несколько иначе с учётом дошедших до нас более поздних захоронений в Румынии и Болгарии, так как они, возможно, принадлежали небольшим группам скифов, которые покинули свои пастбища в Причерноморье, пытаясь спастись от сарматов, неуклонно наступающих с востока. Все эти далеко оторвавшиеся от своих сородичей группы придерживались обычаев и верований своих предков и в значительной степени сохранили первоначальную чистоту их художественных традиций. В эпоху скифов в Северном Приазовье возникло множество населённых пунктов, которые в дальнейшем сыграли важную роль в развитии и становлении региона. Важнейшим из них, который потом казаки считали своей древней столицей, была Танаида (нынешний город Азов), которая появилась благодаря боспорским грекам около 6 или 5 века до Р. Х. Это была греческая колония со смешанным греко-скифским населением, выдвинутая далеко на северо-восток, глубже всех прочих греческих колоний. Во времена Геродота (5 век до Р.Х.) Танаида не считалась уже новым городом и имела важное значение в торговле Греции по вывозу невольников, рыбы, выделанных мехов, сыромятных кож и хлеба. Через неё для продажи скифам ввозились предметы греческой культуры — ткани, вина, оружие, посуда, металлические изделия и мелкие товары. Но всё же Азов (Танаида, Танаис, Тана, Азак) расположен не совсем там, где была греческая колония. По важному значению в торговле Тана стала на место Танаиса, разрушенного гуннами в 375 году. Поэтому современный Азов стоит на берегу Дона и его притока, реки Азовки, в 15 километрах водного пути от его впадения в Таганрогский залив Азовского моря. А до гуннов, в 1 — 3 веках н.э. на месте современного Азова были лишь поселения меотов, образующие укреплённые городища вокруг самого города Танаис. Наличие у разных народов разных названий одного города достаточно обычное явление. И если названия города Танаида, Танаис и Тана были греческого происхождения, то названия Азак и Азов — явно связаны с самоназванием жившего здесь народа. Известно о таких названиях населяющего в разные периоды этот город народа (кроме греков-колонистов), как киммерийцы, скифы, савроматы и меоты, что логически и на приведённых иных материалах настоящей «Истории» позволяет все эти названия считать приложенными к одному и тому же этносу, самоназвание которого было «аз» («ас»). Г. З. Байер относил начало истории Азова к периоду за несколько столетий до Рождества Христова. При этом он ставил знак равенства между Танаисом и Азовом. Для него несущественным представлялось то, что находились они в разных местах. Поскольку Танаида была главным городом окрестного населения, на базе которого в будущем появилась казачья общность, следует выяснить, откуда взялось такое название и что оно означает. Для этого необходимо обратиться к лингвистике. Главная река донских казаков называется Дон (у древних греков — Танаис). Названия рек и вообще воды «дон», «тон», «дан», «тан», «тун», «дун» — очень древние, встречающиеся на пороге истории арийских народов по всей Европе и Западной Азии. Одним словом, название воды или рек «дон» было известно тому доисторическому народу, от которого Eridanus, знаменитая мифическая «река борьбы», получила своё название. Названия рек с прибавлением «дон» встречаются в языках санскритском и семитических, как то: аравийском, финикийском и других, например: Иордан, с притоком Дан; в Египте Танис или Таникум — один из правых рукавов Нила; Сардон или Сирдон, Ладон, Гесперидон и так далее. В Малой Азии часть исторических рек также имела окончания «дон». К сказанному можно также вспомнить и о названиях больших рек древнего расселения скифов — Днепре и Днестре, которые ранее звучали как Данапр и Данастр. Следовательно, название города, как и реки, на берегах которой зародилось казачество, имели своё собственное этнолингвистическое происхождение «Тан (а)», получившее у греков лишь свойственные их языку окончания — “-ида» и “-ис».

IV. Амазонки, казаки

Очевидно, знаменитое «Царство амазонок» было вполне реальным политическим образованием, существовавшим в течение почти всего II тысячелетии до Р.Х.; что касается мифических подробностей «из жизни амазонок», то здесь греческие источники просто слегка преувеличивали обычаи скифских женщин, хорошо известные и в позднейшие времена. Достоверно известно, что хоть и не у всех, но у части скифских народов женщины при нападении врагов принимали участие в боях. В частности, женщины массагетов и гетов сражались вместе с мужчинами. Женщины савроматов, как говорит Николай Дамасский, также сражались рядом со своими мужьями и были так же воинственны, как и их супруги.

Насколько известно, — сообщает историк Феликс Гутнов, — первым об амазонках написал Гомер (8 век до Р.Х.). В его поэме «Илиада» есть такие строки: «как мужам подобные, ратью нашли амазонки». В древних схолиях к «Илиаде» говорится, что «амазонки — дочери Ареса и Афродиты, вскормленные у Термодонта, реки в Скифии». Ряд авторов Термодонт идентифицирует с Кубанью.

Древнегреческий драматург Еврипид (около 480 — 406 годов до Р.Х.) в поэтической форме поведал о том, как Геракл отправился к «берегам Меотиды»:

На полки амазонок
Много витязей славных
За собой он увлёк.
Там в безумной охоте
Он у варварской девы,
У Аресовой дщери
Златокованый пояс
В поединке отбил.

Пояс всегда был показателем высоких качеств воина. А богато украшенный пояс («златокованый») — указывал не только на опытность всадника, но и на его знатность. Именно таковой должна была быть амазонка («дочь Ареса» — скифского бога войны), коль скоро на поединок её вызвал Геракл.

Наиболее ранние, отчасти мифические сведения об амазонках обобщил Геродот. По его данным, часть воительниц в давние времена оказалась в северном Приазовье; там они смешались с жившими здесь скифами, в результате чего появились савроматы. «С того времени жёны савроматов придерживаются древнего образа жизни, выезжая на охоту на лошадях и вместе с мужьями, и отдельно от мужей; они также ходят на войну и носят ту же одежду, что и мужья.

Языком савроматы пользуются скифским, но говорят на нём издавна с ошибками, так как амазонки усвоили его неправильно. Относительно брака у них установлено следующее: никакая девушка не выходит замуж прежде, чем убьёт мужчину из числа врагов. Некоторые из них, не способные исполнить обычай, умирают в преклонном возрасте, так и не выйдя замуж». Возможно, сходные обычаи бытовали у части массагетских племён.

Томирис — одна из самых известных скифских «амазонок». Во всяком случае, описывая исседонов, Геродот счёл необходимым подчеркнуть: «женщины у них совершенно равноправны с мужчинами», а в разделе о собственно массагетах поместил предание о «царице» Томирис: «У массагетов после смерти (своего) мужа царствовала женщина. Имя ей было Томирис». Она возглавила сопротивление массагетов нашествию персидской армии Кира. «Прекрати поход, — писала она Киру, — царствуй над своими и смирись, видя, как мы правим подвластными нам».

Одной третью войска массагетов командовал сын царицы Спаргапиф. Персы заманили его в ловушку и взяли в плен. Томирис вновь обратилась к Киру: «прими во внимание мои слова, так как я даю тебе хороший совет: отдай мне моего сына и уходи из этой страны безнаказанно, хотя ты дерзко поступил с третьей частью массагетов. Если же ты не сделаешь этого, то клянусь тебе солнцем, владыкой массагетов, я напою тебя кровью, хотя ты и ненасытен». Однако сам Спаргапиф предпочёл плену смерть. Он попросил «Кира освободить его из оков; когда же был освобождён и как только смог владеть руками, [тут же] лишил себя жизни».

Томирис собрала всё войско и вступила с Киром в бой. По свидетельству античных авторов, эта битва была «самой жестокой» из всех известных в ту эпоху. Сначала стороны «стреляли друг в друга из луков»; когда кончились стрелы, стали биться «врукопашную копьями и кинжалами». Так они сражались в течение долгого времени и никто не хотел «спасаться бегством, но в конце концов массагеты одержали верх. Большая часть персидского войска была уничтожена тут же на месте, и сам Кир погиб».

Помимо Томирис, античные авторы оставили свидетельства ещё о нескольких знатных амазонках. Так, Ктесий в передаче Диодора поведал о том, что «у саков царствовала женщина с совершенно воинственными наклонностями по имени Зарина. Вообще женщины у этого племени мужественные и делят с мужьями опасность войны. Зарина привела в культурное состояние большую часть земли, построила много городов…». После смерти Зарины её подданные «в знак признательности за её благодеяния и в память её добродетели» соорудили гробницу, намного превосходившую остальные — грандиозную пирамиду с колоссальной золотой статуей царицы на вершине. (Отметим, что имя сакской царицы в переводе означает «золото», «золотая»).

Свидетельства античных авторов об амазонках дополняются археологическими материалами. В этой связи отметим раскопки скифских курганов 5 — 4 веков до Р.Х. на Среднем Дону. В 3-х из 4-х исследованных курганов были погребены молодые женщины из богатых семей; в двух случаях их сопровождал набор оружия. Наличие дорогих ювелирных украшений боспорского производства, греческих амфор, значительные размеры и пышность погребальных сооружений сопоставимы с известными курганами военной аристократии. Всего же в южнороссийских лесостепях между Доном и Днепром на 1991 год было обнаружено 112 таких погребений, что существенно превосходит количество женских могил с оружием у савроматов Поволжья и Приуралья, считающихся главными «поставщиками амазонок».

В тех случаях, когда удалось определить возраст, оказалось, что большинство вооружённых скифянок принадлежало к возрасту от 16 до 30 лет (69% таких захоронений). Многие погребённые относились к высшим слоям общества. Захоронения вооружённых скифянок археологи склонны объяснять наличием некоей воинской повинности в качестве легковооружённой конницы для определённых возрастных и социальных групп.

Среди археологических материалов скифской поры по разному интерпретируются находки в курганах-могилах повозок или их частей. Многие специалисты связывают их с высоким социальным статусом погребённых, которых относят к представителям либо военной аристократии, либо жречества. Со времён М. И. Ростовцева считается установленным, что погребальная повозка представляла собой «жилище для кочевника в загробном мире». Не оспаривая в принципе приведённые мнения, отметим, что они не всё объясняют. Так, без ответа остаётся вопрос, почему в скифское время погребальные повозки в 70% случаев связаны с погребёнными женщинами, имевшими особый социальный статус.

Вполне вероятно, что «Царство амазонок» тождественно «стране Каска» на малоазийском побережье Чёрного моря, упоминаемой хеттскими и другими источниками. Этноним «каска, касог, касак» отмечается в Приазовье и на Кубани ещё в Средние века; очевидно, он относится к протоарийской эпохе, и по одной из гипотез именно к нему восходит современный термин «казак» (автор не относится к числу её приверженцев, но не может игнорировать наличие сочетания в упомянутых словах букв «ас», что наводит на размышления). Интересно, что «страна амазонок» (где тоже присутствует характерное сочетание букв «аз») долгое время поддерживала политические связи со Скифией, своей «основной базой».

Названия «каски-касситы-касоги» восходят к временам арийской общности Бронзового века. Племена «каски» и «касситы» были известны в Передней Азии во II тысячелетии до Р.Х. В обоих случаях они применялись по отношению к народам, вторгавшимся во владения земледельческо-рабовладельческих государств откуда-то с севера. Каски, жители черноморского побережья Малой Азии, беспокоили своими налётами Хеттское царство, а касситы с территории современного Азербайджана вторглись в Месопотамию около 1600 года до Р.Х. и основали там свою династию. Это древнейшее имя коренных жителей восточноевропейских степей сохранилось в некоторых северокавказских языках, передающих этноним «русские» как «гасхи». Ясно, что название «гасхи» относится к глубокой, многотысячелетней древности.

В поздний период своего существования Царство амазонок успело «вписаться» в местные, малоазийские условия, и его интересы стали расходится с интересами скифской метрополии. Согласно Помпею Трогу, во время войны с афинским царём Тезеем (который, согласно традиционной хронологии, правил в 13 веке до Р.Х.) царица амазонок Орития обратилась за помощью к скифскому царю Сагилу, который послал войска на помощь во главе со своим сыном Панасагором; поход, однако, не имел успеха, так как амазонки и скифы перессорились. А уже преемница Оритии, царица Пентесилея, участвовала в Троянской войне на стороне Трои, форпоста малоазийской цивилизации на западе; штурмовали же город соединённые войска греков-ахейцев (микенцев) и данайцев (то есть танаитов, донцов), выходцев с берегов Азовского моря. Взятие Трои (около 1230-х годов до Р.Х.) позволило «взломать» ворота Азии, и данайцы-танаиты обрушились на страны Восточного Средиземноморья (Е. П. Савельев).

Кстати, пронзённый стрелой белый олень (елень) — символ, который также объединяет скифов и казаков. А каменные скифские изваяния в степях Казахстана, Алтая, Монголии и Тувы, как правило, исключительно мужчины, причём часто с такими же отвислыми усами, как у казаков.

V. Подчинение Киммерии скифам и дальнейшие походы

Ко времени около 800 года до Р.Х. относится внезапная гибель поселений Кобяковской (Позднесрубной) культуры на нижнем Дону. Очевидно, это было связано с переходом скифов через Дон, то есть с их «нашествием» из Азии в Европу. В отличие от киммерийцев скифы умели выплавлять железо и делать из него орудия труда и оружие. Совершенство технологии и более крепкое оружие позволило им теснить киммерийцев.

Появление скифов в Причерноморье Геродот связывает с междоусобицей киммерийских племён, в ходе которой погибли все их цари. Киммерийское царство ослабло и тогда произошло его восстановление с востока, из-за Волги: около 800 года до Р.Х. скифы заняли западные земли Причерноморья. Обратимся к сообщению Геродота. Согласно ему, вторжение скифов вызвало среди киммерийцев настоящий раскол. Правящие слои решили сопротивляться до конца, тогда как простой народ… поддержал пришельцев. И вот, вместо того, чтобы дружно воевать со скифами, киммерийцы принялись драться между собой (очевидно, элита общества — с простым народом). Киммерийский правящий класс потерпел поражение, и тогда скифы заняли Приазовье-Причерноморье без боя.

Очевидно, между правящими слоями киммерийского общества и простым народом существовали серьёзные противоречия. Вторжение скифов следует понимать как внутрисистемное, чисто политическое перемещение. Другими словами, сменилась политическая власть. Скифское царство пришло на смену Киммерийскому. Что же стало с побеждёнными собственно киммерийцами? Скифами была устранена только правящая элита Киммерии. Народ же никуда не делся, а остался на своём месте, составив основу населения Скифии.

Отступившие киммерийские войска, как мы уже говорили в прошлой главе, в конце 8 — в начале 7 веков до Р.Х. вторглись в Закавказье, Переднюю и Малую Азию, в самые богатые страны того времени и образовали страну Гамирр в Каппадокии (восточная часть Малой Азии). Утвердившись в Северном Причерноморье, скифы около 650 года до Р.Х. ринулись на юг вслед за киммерийцами, предприняв большой завоевательный поход.

Феликс Гутнов писал: «В течение многих лет специалисты предлагают различные версии событий, связанных с успешными походами скифов в Переднюю Азию. Не отвергая возможность единовременного похода большого войска архаических скифов из мест их основного обитания (а таковым в ту эпоху были Центральное и Западное Предкавказье), мы всё-таки склоняемся к мнению историков, по данным археологии фиксирующих другую модель — проникновение отдельных военных отрядов, не имевших обозов, через перевалы Большого Кавказа. Иногда, задерживаясь в Закавказье, они, являясь воинской (и только воинской) группой, достаточно органично вписывались в местную среду. Скифские отряды могли вести самостоятельные военные действия, служить наёмниками, объединяться в необходимых случаях в крупное войско под началом удачливого предводителя и тому подобное.

На протяжении VII — VI веков до Р.Х. территория Передней Азии являлась ареной челночных продвижений преимущественно небольших отрядов скифов. В известных на сегодняшний день клинописных текстах отражены действия лишь наиболее крупных скифских соединений».

Движение скифов в Грузию через Дарьяльский проход подтверждается находкой здесь бронзовых наконечников скифских стрел. Перейдя Дарьял, часть скифов осела в Закавказье. Безусловно, в этом вторжении активное участие приняли группы скифов, расселившиеся в степях Предкавказья. А что же киммерийцы? Они, отступая, как племенное название не исчезали ещё почти два века (8 — 6 века до Р.Х.), продолжая частично самостоятельно, а частично в составе теперь уже скифских воинских отрядов быть возмутителями спокойствия в Азии.

Дальнейшее продвижение скифов следует рассматривать как чисто военные предприятия, так как скифы могли бы поселиться на берегах озера Урмия, если бы захотели. Согласно древнеперсидским документам — а многие из них современны тем событиям, которые они описывают, — скифы появились внезапно, продвигаясь через Кавказские горы с северо-запада. Это утверждение разделяли греческие, иудейские и армянские авторы. Воодушевлённые первыми успехами, скифы продолжали неуклонно оттеснять неподчинившихся им киммерийцев назад в Азию и через тридцать лет подошли к границам Ассирии — крупнейшему государству Закавказья. Скифы, без особого труда захватившие царство Урарту (земли теперешнего южного Азербайджана), часть Мидии и Ассирии, создали своё «Царство Ишкуза».

Обосновавшись на новых территориях, скифы сначала в союзе с Мидией продолжили войну с Ассирией, но после гибели в одном из боёв скифского царя Ишпакая его сын и наследник Партатуа, заполучив в жёны ассирийскую принцессу, поменял политические приоритеты. При этом скифы получили богатые дары от ассирийского царя Асархаддона. Скифы под предводительством царя Партатуа и его сына Мадия прочно утвердились в северной Персии, и, разместив свою столицу в Сакизе, взяли под контроль другие территории, расположенные к западу до Халиса. В 626 году до Р.Х. благодаря скифской помощи ассирийцы смогли разгромить мидийцев, осаждавших Ниневию, а затем, в союзе с ассирийским царём, Партатуа подчинил себе Мидию.

Самым знаменитым царём Азиатской Скифии стал сын Партатуа от его ассирийской жены — Мадий. Он положил конец неограниченному господству в Азии киммерийцев и треров в конце 7 века до Р.Х. и стал олицетворением скифского присутствия на Востоке. К 615 году до Р.Х. скифы окончательно сломили своего прежнего противника — киммерийцев, основная масса которых отступила через территорию Фригии, принадлежавшую легендарному царю Мидасу. Её они совершенно разрушили, затем опустошили Лидию и разграбили греческие прибрежные города.

Около тридцати лет Мадий выступал неизменным союзником Ассирии. Однако в 614 году до Р.Х. он вошёл в коалицию с мидийским царём Киаксаром и царём Вавилона Навуходоносором и совместными усилиями они разгромили Ассирию, несколько веков наводившую ужас на всех соседей.

Помимо Ассирии и Мидии, ставших скифскими вассалами, здесь было достаточно богатых стран и народов. Была покорена Финикия, сожжена практически вся Иудея… Опьянённые успехом, скифы пронеслись через Ближний Восток и достигли Филистеи в Египте (611 год до Р.Х.). Библейский пророк говорит о скифах как о «народе сильном, древнем, которого языка он не знал и не понимал, что они говорят. И фараон Псамметих богатыми дарами стремился отвратить скифов от вторжения в свою страну — Египет».

Последнего ассирийского царя Ашурубалита скифы, мидийцы и вавилоняне, соединившись в общем союзе, уничтожили в 610 году, покончив с некогда могучей Ассирийской империей. А в 605 году, разбив египтян при Кархемише, скифы отобрали у них Сирию и Палестину.

Участвовали скифы и в захвате Иерусалима (597 год до Р.Х.), завершившемся печально знаменитым «вавилонским пленением». Заполучив в результате этих войн Урарту и Царство Манну, Азиатская Скифия стала представлять опасность и для своих союзников. Мидийский царь Киаксар решил эту проблему хитростью. «Скифы […] своими излишествами и буйством разорили и опустошили всю Азию, — писал Геродот. — Кроме того, что с каждого народа они взимали наложенную ими дань, скифы совершали набеги и грабили всё, что тот или другой народ имел у себя. Киаксар и индийцы пригласили их однажды на пир, напоили и перебили».

Затем мидийцы быстро перехватили власть, поставив перед собой первоочередную задачу — изгнать скифов с Ближнего Востока, — и не остановились, пока постепенно не оттеснили кочевников назад через всю Азию до того места, откуда те когда-то начали своё вторжение в Персию. Земли Азиатской Скифии отошли Мидии и Вавилону. В течение 28 лет скифы правили значительной частью Западной Азии, но теперь они вернулись в причерноморские степи и в Урарту. Ценой за милосердие, проявленное к поверженному противнику со стороны мидийцев, было их мудрое требование, чтобы какая-то часть кочевников осталась в провинции Луристан на поселении для организации и обучения отрядов конников для мидийской армии.

В 6 веке до Р.Х. царь Лидии Аллиат разбил какие-то остатки киммерийцев, которые после этого исчезли из поля зрения историков.

Возможно, именно в этот период некоторые из скифов пошли не на Дон, а снова повернули на восток, чтобы занять полосу Степи между Каспийским и Аральским морями, смешавшись там со своими родичами дахами и образовав этническую группу, из которой 300 лет спустя произошли парфяне. Другие скифы, возможно, дошли до самой Индии, чем и объясняется скифская примесь в скифо-дравидийцах, в то время как ещё одна часть скифов осталась в Армении. Однако большинство из них всё-таки направились в западные степи, где они обнаружили своих сородичей, уже прочно обосновавшимися и благоденствующими на плодородных землях между Доном и Днестром. Со своими ближайшими соседями — греческими городами на берегах Чёрного моря — скифы Подонья и Приазовья в 7-м и 6-м веках до Р.Х. установили прочные экономические и культурные связи.

Во время вышеописанных скифских походов, в 7 веке до Р.Х., скифы появились в Палестине, о чём говорит Геродот. Тогда-то они и попали на заметочку еврейским мудрецам и книжникам, благодаря чему мы теперь можем, наконец, понять, откуда пошла хотя бы первооснова самоназвания их потомков «казак».

В Библии есть так называемая «Таблица народов», составленная как раз в 7 веке до Р.Х. и повествующая о потомках Ноя. Согласно ей последний сын Ноя Иафет имел семь сыновей: Гомер, Магог, Мадай, Иаван, Тубал, Мешех и Тирас. У Гомера, говорится далее в таблице, в свою очередь было три сына: Ашкеназ, Рифат и Тогарма. Все эти многочисленные сыновья, внуки и правнуки были родоначальниками различных народов, по их именам они и были названы. Исследователи считают, что имя Ноева «правнука» Ашкеназа соответствует названию племени «ашкуза», известного по ассирийским клинописным и греческим источникам. А имя «отца» Ашкеназа Гомера соответствует клинописному «Гиммирай», — киммерийцам греческих авторов.

В Ассирии скифы появляются под своим собственным именем «ашкуза» (имеются и другие варианты: «ишкуза» или «шкуда») в 70-х годах 7 века до Р.Х. под предводительством Ишпакая и принимают участие в разгроме страны, что отразилось в клинописных надписях. Дальнейшее пребывание скифов в Ассирии и Передней Азии связано с именем Партатуа, который, в отличие от вождя Ишпакая, именуется царём «страны Ашкуза» (Ишкуза).

Начиная с этого периода, скифы часто упоминаются в Ассирии и Передней Азии под названием «ашкуз» или «ашкеназ». Ликвидация царства Ашкуз (Ашкеназ) произошла в первом десятилетии 6 века до Р. Х. Тождество древнееврейского названия скифов «ашкеназ» с ассирийским «ашкуза» убедительно показал Винглер. То, что у сарматов и аланов самоназвание было «ас», подтверждается источниками. «…Этноним „сармат“ прилагался к нескольким племенам или союзам племён, в том числе и к упоминаемым в источниках аланам, асам, роксаланам и другим…» (Р. Н. Фрай).

И хотя сейчас я привлеку источник совсем не из этого времени, но я его приведу, чтобы больше не возвращаться к этому уже решённому вопросу: «Название Алания, — писал венецианский купец XV века Иосафат Барбаро, — произошло от племён, именуемых аланами, которые на собственном языке называются „ас“».

Средневековые арабы Восточную Европу именовали Аскутией. Ас — самоназвание скифов, сарматов и аланов, что касается термина «кути», то это древнейшее общее название племён, живущих к северу и северо-востоку от Месопотамии. Таким образом, имеется несколько форм и вариантов самообозначения Скифии, Сарматии и Алании: по-гречески «Аскания», по-еврейски «Ашкеназ», по-ассирийски «Ашкуза» («Ишкуза»), греческие «Асханат» (Сарматия) и «Ас» (Алания). При всём различии по форме ясно выделяется один и тот же корень «ас» («аз», «аш», «ясы», «асии»), который и является самоназванием киммерийцев, скифов, сарматов и аланов. Это племенное самоназвание — очень древнее, восходящее, вероятно, ещё к протоарийской эпохе.

А отсюда уже совсем несложно сделать вывод о причинах переименования в Средние века остатков города Танаиса, считавшегося главным городом местного населения, в Азак (Азов), а также появления у жителей Подонья-Приазовья самоназваний «казак» и «черкас», которые возникли в исторически близкое нам время. Они явно укладываются в один смысловой ряд. Но об этом более предметно мы поговорим в следующей книге настоящей работы.

VI. Скифская гегемония

Скифы создали в Северном Причерноморье мощное государство, объединяющее все скифские племена во главе с царями. Центр его был в Нижнем Поднепровье.

Геродот, прозванный Цицероном «отцом истории», считал скифов варварами, отмечая их военную доблесть и такие дикарские традиции, как ритуальное питьё крови убитого врага — из его черепа, превращённого в чашу; изготовление плаща из кожи, содранной с поверженного в бою противника. Несмотря на столь нелестную оценку, скифо-киммерийцы, очевидно, знали, что Великая Степь в продолжении на восток оканчивается морем, и в западном направлении, если двигаться прямо на закат солнца, также заканчиваться будет морем. Остаётся невыясненным вопрос: откуда у них были такие сведения, которые позже, дойдя до великого восточного ария Чингиз-хана в виде родовых преданий, объяснялись его «вещими снами»?! Ведь не пустым «пиар-ходом» был его приказ полководцам, отправляемым в завоевательные походы на запад, достичь «дальнего моря на западе»?!

Вопрос о географии (распространении) протоскифского мира сложный. Если упрощённо, то часть скифских предков, живших в Средней Азии (земледельцы преимущественно гаплогруппы R1a), завоевала Индию, установив там кастовую систему. Другая часть протоскифов (земледельцы и кочевники преимущественно с гаплогруппами R1a и R1b) жила в Причерноморье. А третья часть протоскифов (кочевники преимущественно гаплогруппы R1b) жила на востоке.

Экспансию в Переднюю Азию с самого начала вело именно Скифское царство — ведь бежавшие остатки киммерийской армии вряд ли могли представлять для кого-нибудь серьёзную угрозу. Это они, скифы под именем киммерийцев, разгромили царя Урарту Русу I, могучего и грозного царя Ассирии Саргона II, легендарного царя Фригии Мидаса (хотя часть историков считает, что это были всё-таки отступающие киммерийцы) и царя Лидии Гига. Это они угрожали Палестине и Египту. Вообще, новые, «свежеобразованные» государства обладают большим запасом энергии — в отличие от старых, несущих на себе тяжёлый груз прошлого. Начиная с 8 века до Р.Х., то есть времени походов скифов и продвижения их в Переднюю Азию, проникновение степных элементов на Кавказ делается более активным и принимает массовый характер. Народы Передней Азии охватывала паника при одном только известии о появлении скифских отрядов. Не случайны эпитеты, которыми награждают их архаические разделы Библии: «бедствие с севера», «великий народ страны северной», «ужас со всех сторон», «истребители народов»; «…колчан его — как открытый гроб; все они — люди храбрые», и так далее.

В 8 — 7 веках до Р.Х. практически вся степная зона Евразии оказалась под контролем скифской этнополитической общности, связанной родством и единством культуры. Этот уникальный по своим размерам и внутренней однородности «скифский мир» великолепно прослеживается благодаря археологическим находкам. Повсюду на бескрайних просторах между Дунаем на западе и Ордосом на востоке, до Китайской стены, обнаруживаются памятники скифского стиля. Более чем на 7.000 километров простиралась зона находок между 40 и 50 градусами широты, она охватывала степи, предгорья и горные пастбища. Скифский мир обнаруживался в многочисленных общих элементах культуры и одинаковых предметах. Характерные скифские топоры найдены в Малой Азии, на озере Ван, на Северном Кавказе, в Оренбурге, в Ананьино (Верхнее Поволжье), на Аму-Дарье, в Минусинске, Красноярске. От Чехии до Байкала археологи находят вещи скифского, так называемого «звериного стиля».

Европейские скифы в период 800 — 600 годов до Р.Х. занимали территорию от Волги до устья Дуная. Это было время наивысшего могущества Скифии. Земли к востоку от Каспия, Приаралье и Среднюю Азию занимали, согласно античным авторам, массагеты (в Иране и Индии их называли саками). Интересно отметить, что во всём этом довольно большом регионе, согласно персидским источникам, проживал только один народ. Персы различали его разные группы по внешним признакам. Некоторые источники, описывая саков или массагетов, имели в виду только кочевников-степняков, но другие причисляли к ним и оседлое население Хорезма и других среднеазиатских земледельческих оазисов.

В Южной Сибири, в Семиречье и на Алтае, по свидетельству античных историков, проживали родственные скифам исседоны (которых обычно отождествляют с известными по китайским источникам усунями) и аримаспы. Не только почти вся Южная Сибирь была заселена скифами, но и Центральная Азия, и значительная часть современного Северного Китая и Тибета. В начале I тысячелетия до Р.Х. центральноазиатские арии (китайцы называли их динлинами и отмечали, что у них светлые волосы и голубые глаза) вышли к реке Хуанхэ и «приняли активное участие в политической жизни» древних китайцев. Многие собственно китайские царства той эпохи имели элиту арийского происхождения.

Скифы, савроматы, массагеты, исседоны, аримаспы… Древние авторы прекрасно понимали, что все эти названия относятся, по существу, к одному и тому же народу, что саки, массагеты и аримаспы — это просто расселившиеся скифы. Геродот, когда считал это необходимым, упоминал, что описываемый им народ Северной Евразии говорит на «языке особом, отнюдь не скифском». Ничего подобного он не сообщал относительно массагетов и исседонов, а о савроматах ясно сказал, что они говорят на слегка «испорченном», то есть диалектном скифском языке. Языки жителей Средней Азии и Южной Сибири не отличались вообще (или отличались незначительно, на диалектном уровне) от языка родственных им народов волго-донских и причерноморских степей.

Значительно труднее восстановить внешний вид скифов. Антропологические данные очень скудны. Видимо, западные скифы внешне отличались от народа, жившего в Пазырыке, так как на своих произведениях искусства они изображены широкоплечими и приземистыми. Удалось установить, что большинство черепов, найденных в Пазырыке и в схожих с ним захоронениях в Шибе, Туекте, Курае и Катанде, принадлежат к европейскому типу. Это подтверждает точку зрения на то, что, по крайней мере, до 5 или 6 века до Р.Х. жители Западной Сибири были светловолосыми людьми европеоидного происхождения и что именно после этого временного рубежа наплыв китаеоидов привёл к возникновению населения смешанного типа. В пазырыкских захоронениях были найдены суббрахицефалические, брахицефалические («короткоголовые»), мезоцефалические и долихоцефалические («длинноголовые») черепа, что предполагает значительные примеси.

Но при этом античные источники не проводят какого-либо серьёзного этнического различия между народами, заселявшими тогда евразийские просторы. Напротив, многие из них прямо свидетельствуют об их единстве. Не следует отождествлять и саму территорию Великой Скифии только со степной зоной Евразии. Цивилизация скифов в период своего расцвета (800 — 400 годы до Р.Х.) объединила огромные территории Северной Евразии, от устья Дуная до среднего течения Хуанхэ. На юге Великая Скифия включала в сферу своего влияния Иран, Северную Индию и северо-западные китайские царства; в этих странах правили династии, основанные степными ариями.

На фресках в храмах раннего Средневекового периода в Базаклике в Туркестане были изображены саки — высокие рыжеволосые голубоглазые люди, чьи лица были явно европейскими. Таким образом, получила дополнительную поддержку теория о том, что скифы принадлежали к европеоидной семье народов.

С 6 до 4 века до Р.Х. земли предков восточных славян (земледельцы преимущественно гаплогруппы R1a) подверглись скифскому нашествию. Практически все древние авторы утверждают, что на севере в пределы тогдашней Скифии входили лесные области, вплоть до безжизненных пустынь за полярным кругом. Ещё Гомер, упоминая о киммерийцах, назвал их край «печальной областью», вечно покрытой туманами и мглой, где не видно солнца. И хотя имеются утверждения, что великий грек говорил так о северных берегах Чёрного моря, из одного только перечисления известных по источникам скифских племён с указанием их мест обитания видно, что в скифскую эпоху европейские и азиатские степи и прилегающие к ним лесостепи, полупустыни, горные долины и предгорья были заселены различными близкородственными племенами.

Походы в Переднюю Азию на протяжении 7 — 6 веков до Р.Х. превратили волго-донских скифов в весомую политическую силу в этом регионе. В то же самое время скифы Центральной Азии, известные по китайским хроникам как усуни, динлины и жуны, вели успешные войны с местными царствами, часто завоёвывая их и составляя местную военно-политическую элиту. Греческий историк 6 века до Р. Х. Гекатей Милетский утверждал, что Скифия простирается от Ирана до Кельтики, причём граница на западе проходит в районе Южной Прибалтики. Последнее вполне согласуется с данными археологии: находки «звериного стиля» обнаружены в Центральной Европе — в Чехии, Польше и даже в Восточной Германии.

В 4 веке до Р.Х. царские скифы из Причерноморья предприняли попытку переместить свою столицу с нижнего течения Днепра к северо-западу от прежнего места. Вскоре после этого восточный край Балкан стал скифским аванпостом.

И на охоте, и в бою скифы использовали двоякоизогнутый лук из рога с натянутыми сухожилиями. Стрелы имели трёхгранные наконечники, сделанные — в зависимости от ступени развития — либо из камня, кости, бронзы, либо из железа. Луки и стрелы носили в сложном футляре, известном как «горит». Его носили подвешенным на ремень на левом бедре. И европейские скифы, и скифы Алтая стреляли в «парфянской манере» — через левый бок. Хотя, скорее, это парфяне унаследовали от скифов такой стиль стрельбы, поскольку сложились в качестве особого народа гораздо позже скифов и при непосредственном скифском этнокультурном участии.

Помимо луков и стрел, в экипировку скифов входили мечи, которые иногда доходили до двух с половиной футов в длину (около 76 сантиметров). Они также использовали короткие обоюдоострые кинжалы (акинаки), которые носили так же, как шотландец носит свой кинжал: привязанным к левой ноге ремешком. Вдобавок они применяли ужасные ножи разнообразной длины и вида. Некоторые из них имели загнутые внутрь лезвия, которые ассоциируются с Китаем, другие же сохранили европейские формы. Топоры и пики, которыми они пользовались, были похожи на те, которые перенесла через Евразию последняя волна миграции из Европы. Скифы также иногда носили копья и штандарты, увенчанные бронзовыми изваяниями или головами настоящих или придуманных животных. Эти шесты, возможно, имели геральдическое значение, и в этом случае их наличие у скифов следует приписать ассирийскому влиянию. С годами ассирийские и персидские элементы постепенно исчезали, так как царские скифы были склонны к развитию более тесных связей с греческими городами на Понте. Что касается оружия, греческое влияние выразилось в том, что скифами были переняты греческие щиты и шлемы, часто даже греческой работы, а в могилах появляются ещё и кольчуги.

Скифы были непревзойдёнными мастерами в обращении с арканом (лассо), и тем не менее они предпочитали преследовать свою добычу, в возбуждении от погони зачастую забывая пользоваться этим арканом. Зато он был незаменим в захвате разбитого и преследуемого противника.

Уже первые исследователи припонтийских скифских городов находили в них странные, «плохочитаемые» надписи. Вроде бы они были похожи на греческие. Но при этом… содержали явно негреческие пассажи или непонятные наборы греческих букв. Оказывается, это была скифская письменность! Чем-то похожая на греческую, но всё же своеобразная. Настолько своеобразная, что при помощи «греческого ключа» она не читается.

Итак, как в Причерноморье, так и в Средней Азии и Сибири уже в 500 году до Р.Х. — в начале новой эры бытовала своеобразная письменность. Традиции этой «общеевразийской» письменности сохранялись ещё в эпоху раннего Средневековья. Большое сходство между собой обнаруживают знаки русских князей, знаки на сосудах, найденные в хазарских крепостях, донские и сибирские руны, клеймы Боспорского царства. Их общим источником могла быть только скифская письменность.

Область распространения искусства степных кочевников обширна — от Чёрного моря до Байкала, а хронологически оно размещается во временных рамках между 7 и 2 веками до Р.Х. В силу того, что в искусстве кочевников основную роль играл металл, его связывают с доисторической эпохой Европы. Сходство основных социально-экономических условий жизни, подвижности быта и взаимосвязь степных племён породили близость идеологии и однотипность их искусства. Это выразилось в так называемом «зверином стиле», который материализовался в золотых и бронзовых украшениях, в деревянных, войлочных и кожаных изделиях. Они украшены фигурами баранов, кабанов, оленей, горных козлов, тигров, барсов, зайцев, гусей, лебедей, орлов, пеликанов, фантастических животных и тому подобных, сплетающихся или бросающихся друг на друга в яростной схватке.

Особенностями скифского звериного стиля являются необычайная живость, характерность и динамика образов, замечательная приспособленность изображений к формам предметов.

Сцены борьбы животных, терзания травоядных хищниками были очень популярны у кочевников и получали отклик в их сознании. Очень выразителен образ существа с рогатым человеческим лицом, звериными ушами, когтистыми лапами, с загнутым вниз хвостом и с длинными крыльями, пришедший из искусства Переднего Востока. Животные всегда изображаются в движении и сбоку, но с обращённой в сторону зрителя головой. Во всех вещах, в каждом выступе предмета, в рукоятке гребня, в рукоятке ножа — везде как бы таится зооморфное начало, кажется, что предмет «прорастает» фигурками животных.

Ранние памятники скифского искусства несут на себе следы сильного воздействия древневосточной цивилизации — главным образом месопотамской и урартской (например, золотая пластина в виде пантеры из Келермесского кургана). В 4 веке до Р.Х. начинается сильное влияние на скифскую культуру греческого искусства, которое выразилось в антропоморфных мотивах.

Для раннего периода скифо-сибирского «звериного стиля» главной чертой является нарочитая замкнутость линий фигуры или нескольких фигур. Такой пластический характер звериного образа привёл к появлению круглых блях в виде животного, свернувшегося в кольцо. Замкнутость образа достигается разными средствами — уравновешиванием деталей, их гармонией, противопоставлением плавных линий с выступами, их разрывающими, и, как выше отмечалось, к замыканию контура в круглую фигуру. К этим же особенностям следует добавить имеющуюся тенденцию к замене выразительности тела животного выразительностью обобщённых, почти геометрических форм.

Другой характерной чертой «звериного стиля» является его повышенная функциональность. Например, лев держит в пасти птицу, изогнутая голова и шея которой служат крючком для соединения с противоположным концом ремня.

Для раннего периода скифо-сибирского стиля типично сочетание натурализма со стремлением к стилизации, упрощению, замене целого изображения наиболее характерной деталью. В середине I тысячелетия до Р.Х. «скифский звериный стиль» превращается в орнаментально-декоративный, в котором постепенно пропадает натурализм не только в передаче всей фигуры животного, но и деталей. Фигура становится набором шариков, полукругов и цилиндров; анималистическим мотивам теперь свойственны узорчатость и закручивание в сложные завитки звериных тел, превращение их в стильный ковровый орнамент, образы животных в 4 — 3 веках до Р.Х. получают всё более линейно-плоскостную трактовку.

VII. Войны скифов с персами

Так называемые «цивилизованные» народы, наследники ранних земледельческих цивилизаций, даже не пытались оказать скифам и другим тюркоязычным ариям сопротивление. Причерноморских и азиатских скифов безуспешно попытались завоевать лишь персы, создавшие в 6 — 5 веках до Р.Х. мощную империю Ахеменидов.

Эти события подробно описывает Геродот. Желая присоединить к своей державе земли за Араксом (Геродот путал реку Аракс на Кавказе с Аму-Дарьёй в Азии), населённые массагетами и названные Геродотом «безграничной необозримой равниной», царь Персии Кир Великий посватался к царице массагетов Томирис (амазонке). Но Томирис поняла истинные цели сватовства и отказала Киру. Тогда Кир пошёл войной на массагетов. Через Аракс были наведены понтонные мосты и армия Кира переправилась в страну массагетов. Заманив хитростью часть массагетов в засаду, персы перебили их и захватили к плен сына Томирис Спаргаписа. В плену Спаргапис покончил с собой.

Вскоре состоялось решительное сражение на восточной стороне реки Яксарт. Геродот дал ему такую оценку: «Эта битва, как я считаю, была самой жестокой из всех битв между варварами». Массагеты победили, почти всё персидское войско пало, погиб и царь Кир, правивший Персией 29 лет.

Видимо, его смерть произошла в самом начале августа. Во всяком случае, к концу августа 530 года до Р.Х. весть о гибели Кира дошла до далёкой Вавилонии. Царь созданной им Персидской державы был погребён в Пасаргадах (где его останки видел ещё Александр Македонский).

Весть о подготовке нового вторжения персов в Скифию летом 512 года до Р.Х. быстро разнеслась по всему Северному Причерноморью, Скифии и достигла соседних со Скифией народов. Военные действия собирался возглавить не какой-нибудь полководец, а сам Дарий, царь самой могущественной державы того времени, простиравшейся от Египта до Индии. Он вознамерился завоевать и совершенно уничтожить Грецию, и в качестве первого шага на этом пути он выступил в поход, чтобы отрезать её от жизненно важных ресурсов: перекрыть ей поставки древесины с Балкан и зерна из Скифии.

Геродот: «Скифы, рассудив, что они одни не в состоянии отразить полчища Дария в открытом бою, рассылали вестников к соседним народам. Цари последних и без того собрались на совещание ввиду вторжения огромного войска; в собрании участвовали цари тавров, агафирсов, невров, андрофагов, меланхленов, гелонов, будинов и савроматов». Скифы обратились к собравшимся с предложением о совместном выступлении против персов, справедливо указав, что «царь персидский столько же идёт на нас, сколько и на вас, и, покорив нас, не захочет и вас оставить в покое». Они напоминали, что «с тех пор, как он вступил на наш материк, он покоряет всех, попадающихся ему на пути».

Мнения участников этого «военного совета» по поводу отношения ко вторжению персов разделились. Геродот сообщал: «Мнения участников (совета) разделились: цари гелонов, будинов и савроматов пришли к согласию и обещали помочь скифам. Цари же агафирсов, невров, андрофагов, а также меланхленов и тавров (крымчане) дали скифам такой ответ: „Если бы вы прежде не нанесли обиды персам и не начали войны с ними, тогда мы сочли бы вашу просьбу правильной и охотно помогли бы вам. Однако вы без нашей помощи вторглись в землю персов и владели ею, пока божество допускало это. Теперь это же божество на их стороне, и персы хотят отплатить вам тем же. Мы же и тогда ничем не обидели этих людей и теперь первыми вовсе не будем враждовать с ними. Если же персы вступят и в нашу страну и нападут на нас, то мы не допустим этого. Но пока мы этого не видим, то останемся в нашей стране. Нам кажется, что персы пришли не против нас, а против своих обидчиков“».

Итак, вместе со скифами выступить против персов пообещали цари гелонов, будинов и савроматов. Лишь в случае вторжения в их земли собирались выступить невры, андрофаги, агафирсы, меланхлены и тавры. Попытка создать «антиперсидскую коалицию» с участием всех северопричерноморских скифов не увенчалась успехом. Однако для скифов важно было не только привлечение на свою сторону соседей, но и выяснение их позиций во время самой войны. И если перед «военным советом» царей соседних с царскими скифами племён скифы не решались выступить в открытом бою против персов, то они не стали делать этого и заручившись поддержкой всего менее половины участников «военного совета». Тем более, что обещали выступить главным образом цари тех народов, чьи земли почти не подвергались угрозе вторжения.

Вслед за общим «военным советом» состоялся совет самих царских скифов. На нём был выработан стратегический план ведения предстоящей войны, в которой должны были принять участие лишь боеспособные скифы. Согласно обычаю, скифы разделили свою армию на три части, каждой из которых командовал один из царских скифов: Идантирс, Скопас и Таксас. Два отряда были боевыми и один отряд состоял из эвакуируемых жён, детей, скота и имущества скифов. «Повозки, в которых жили у них дети и жёны и все стада, за исключением оставленного при себе такого количества, какое необходимо для пропитания, — всё остальное они отослали вместе с повозками, с приказанием двигаться постоянно на север» (Геродот). Этим намного увеличивалась мобильность скифского войска. Помимо мужчин в состав войска входили, по-видимому, и незамужние женщины. Во всяком случае, Геродот среди отправленных на север называет только жён и детей. Таким образом, в войне с персами принимало участие всё боеспособное население Степной Скифии.

Дарий начал войну в Европе, переправившись через Босфорский пролив по мосту, который специально для него построил искусный греческий инженер Мандрокл из Самоса. Затем через Фракию он подошёл к Дунаю. Его он также преодолел по мосту из лодок, соединившему берега. Дарий оставил отряд ионийцев охранять мост в течение 60 дней в ожидании своего возвращения. В случае невозможности выполнить приказ они должны были отступить по нему, уничтожив его за собой. Дарий же продолжил искать скифов.

Вынужденные полагаться в основном на свои собственные силы, скифы приняли решение искать спасения в политике выжженной земли. Задача, поставленная перед войском на совете скифов, чётко сформулирована Геродотом: «Вовсе не давать сражения в открытом поле, […] разделившись на два отряда, отступать со своими стадами (оставленными для пропитания войска), засыпая попадающиеся на пути колодцы и источники и истребляя на земле травы». Сжечь траву, да и то не всю, можно было лишь во 2-й половине лета, когда она выгорала под солнцем; засыпать можно было лишь небольшие источники. Сложнее обстояло дело с крупными водоёмами, которые можно было лишь частично отравить. А отравить реки, протекавшие в степи, было просто невозможно. Таким образом, скифы лишь могли значительно затруднить снабжение противника водой и фуражом и уничтожить или разогнать птиц и диких животных.

Замысел скифов был таков: вести войну по единому стратегическому плану — завлечь врага поглубже с применением тактики изматывания. Е. А. Разин отметил, что «скифы одни из первых применили стратегическое отступление для изменения соотношения сил в свою сторону». План ведения войны с персами известный английский военный писатель и историк Б.X. Лиддел Гарт назвал «стратегией непрямых действий». Он писал: «Даже если основной целью войны является решительное сражение (бой), то цель стратегии заключается в том, чтобы осуществить это сражение (бой) в наиболее благоприятных условиях. Но чем более благоприятными будут условия, тем, соответственно, меньше придётся вести боевые действия. Поэтому стратегия будет наиболее совершенной, если она обеспечит достижение цели без серьёзных боевых действий. […] Для того, чтобы армия противника распалась, могут потребоваться некоторые боевые действия, но они не будут носить характера сражения».

Cкифы, трезво оценив ситуацию и силы сторон, приняли единственно верный план ведения войны: измотать противника, поставить его в такие условия, чтобы его преимущество в численности войск не могло быть реализовано в решительной битве. Уклоняясь от сражения, скифы вынуждали врага продвигаться вглубь страны. Войско персов не имело в достаточном количестве фуража и продовольствия, испытывало затруднения с водой. При этом многочисленность войска становилась злом, и задача обеспечения его всем необходимым вырастала до уровня стратегической.

Головной отряд скифов встретил персов на расстоянии 3-дневного пути от Истра. Скифы опередили врагов на дневной переход и расположились станом, уничтожая всю растительность. Лишь только персы заметили появление скифской конницы, они начали двигаться по следам врагов, которые всё время отступали. Затем персы напали на одну из частей скифского войска и преследовали её в восточном направлении к реке Танаису (Дону). Скифы перешли Танаис, а непосредственно за ними переправились и персы и начали дальнейшее преследование, пока через землю савроматов не прибыли в область будинов. Постоянно избегая решительного сражения, скифы заманивали персов вглубь своей территории, непрерывно тревожа их нападениями.

Пока путь персов шёл через Скифию и Савроматию, войска Дария не могли опустошать местность, так как она и без них была бесплодной. Проникнув в землю будинов, персы нашли там город, окружённый деревянной стеной. Будины бежали, город опустел и персы предали его огню. После этого персы продолжили следовать всё дальше за отступающим противником, пока, пройдя через эту страну, не достигли пустыни. Пустыня эта была совершенно необитаема, расположена севернее страны будинов и тянулась в длину на семь дней пути. Севернее этой пустыни жили фиссагеты. Из их земли текут четыре большие реки через область меотов и впадают в озеро Меотиду. Названия этих рек: Лик, Оар, Танаис и Сиргис.

Дойдя до пустыни, Дарий с войском остановился станом на реке Оаре. Затем царь приказал построить восемь больших укреплений на равном расстоянии — около 60 стадий друг от друга. Пока царь занимался этим сооружением, преследуемые им скифы обошли его с севера и возвратились в Скифию. При внезапном исчезновении скифов Дарий велел оставить наполовину завершённые постройки и, так как скифы больше не появлялись, повернул на запад. Царь предполагал, что перед ним находится всё скифское войско и что скифы бежали на запад.

Дарий шёл весьма быстро и, прибыв в Скифию, встретил там оба отряда скифов. Столкнувшись с врагами, царь начал преследование, причём скифы опережали его на один день пути. И так как Дарий не прекращал преследования, то скифы, согласно своему военному плану, стали отступать во владения тех племён, которые отказали им в помощи, и, прежде всего, — в страну меланхленов. Вторжение персов и скифов устрашило меланхленов. Затем скифы начали завлекать врага в область андрофагов. Устрашив и этих, они стали отступать в землю невров. После этого, наведя страх и на невров, скифы отступили к агафирсам (округа Карпат). Агафирсы увидели, как их соседи бежали в страхе перед скифами и послали глашатая, прежде чем те проникли в их землю, с запрещением вступать в их пределы. Агафирсы заявили скифам, что если те всё же посмеют вторгнуться в их страну, то им придётся сначала выдержать смертельный бой с ними — агафирсами. После этого агафирсы выступили с войском к своим границам, чтобы отразить нападение. Меланхлены же, андрофаги и невры не осмелились оказать сопротивление персам и скифам. Забыв о своих угрозах, они в страхе бежали всё дальше на север в пустыню (отчасти могли попасть и в Приильменье). Скифы не пошли в страну агафирсов, так как те не желали их пропускать, а стали заманивать персов из страны невров в свою.

Предельный срок в 60 дней, который Дарий установил для ионийцев, охраняющих мост через Дунай, быстро истекал, его люди устали от безрезультатного преследования, животным стало не хватать фуража — а скифы продолжали отступать. Их нежелание принять бой приводило Дария в ярость, так как, не проиграв ни одного крупного сражения — ибо таковых просто не было, — он потерял в мелких стычках значительное число своих воинов.

Возмущённый поведением скифов, Дарий бросил такой вызов Идантирсу: «Ты странный человек, — прокричал его посланец, — почему ты продолжаешь убегать от меня, когда есть две вещи, которые ты мог бы с лёгкостью сделать? Если ты считаешь, что способен противостоять моему войску, то перестань уклоняться и выходи: давай сразимся. А если ты понимаешь, что я сильнее, — в этом случае тоже тебе следует прекратить своё бегство, — тогда тебе не остаётся ничего, кроме как принести своему господину землю и воду и немедленно выйти ко мне навстречу».

Но предводитель отряда скифов ответил гордо: «Такие у меня привычки, перс. Я никогда никого не боюсь и не убегаю от него. Я не поступал так раньше, и я не бегу от тебя сейчас. В том, что я делаю, нет ничего нового или необычного. Я только следую своему образу жизни, обычному для мирных лет. А теперь я скажу тебе, почему я сразу не вступил с тобой в бой. У нас, скифов, нет ни городов, ни возделанных земель, страх потерять которые мог бы заставить нас скорее сразиться с тобой. Если же вдруг возникнет у тебя необходимость схватиться с нами, смотри: здесь могилы наших отцов, разыщи их и попробуй разрушить их — тогда ты увидишь, будем ли мы драться с тобой. Пока ты этого не сделаешь, будь уверен, что мы не вступим в бой, если не захотим. Это мой ответ на твой вызов». Идантирс также добавил: «а за то, что ты назвал себя моим владыкой, ты поплатишься».

В один из тех редких случаев, когда, казалось, отряд скифов решил сразиться с Дарием и обе армии выстроились, чтобы принять бой, внезапное появление зайца, пронёсшегося между вражескими рядами, настолько отвлекло скифов, что, как писал Геродот, «тут же все скифы, увидевшие его, ринулись за ним в погоню в большой суматохе, крича и вопя. Услышав шум, Дарий поинтересовался, что было тому причиной. И ему сказали, что скифы занялись охотой на зайца. При этом он повернулся к своим приближённым и сказал: «Эти люди и в самом деле презирают нас». Эту картину легко себе представить: приученные к дисциплине персидские войска стоят неподвижно в ожидании команды, в то время как кочевники в беспорядке скачут за каким-то животным, несущимся по равнине.

Расстроенный, понимая, что дальнейшее преследование бесполезно, Дарий решил повернуть назад. А скифы продолжали доставлять беспокойство его отступающей армии. Измотав силы и потеряв большую часть войска, персы поспешно покинули Скифию без трофеев и без победы.

Персидский царь несколько просрочил назначенное им самим время охраны моста на Истре. Скифы неоднократно наведывались к дунайскому мосту и старались убедить ионийскую стражу не задерживаться долее обусловленных 60 дней. Когда персидское войско ещё отступало из Скифии, срок уже прошёл, все 60 узлов на ремне Дария были уже развязаны.

Скифы снова послали гонцов к дунайской эскадре: «Назначенное вам число дней, ионяне, прошло, и вы поступаете неблагоразумно, оставаясь ещё здесь, […] снимите мост, возвращайтесь поскорее на родину и наслаждайтесь свободой, за которую благодарите богов и скифов». Однако ионийская стража продолжала нести охранную службу, предотвратив тем самым полную гибель персидского войска. Дарию удалось довести свои войска до моста и переправиться через Дунай в безопасное место. Экспедиция закончилась. Дарий избежал катастрофы, но больше никогда он не осмеливался прийти в Северную Европу.

Разъярённые скифы остались жаждать мести. Теперь их возглавил Аристагор. Собрав свои силы, он двинулся к городу Абидосу и обратился к спартанскому царю Клеомену I с просьбой выступить против персов из Эфеса, в то время как он сам наступал на них из Фасиса. Но Дарию удалось сжечь Абидос и Клеомен отказался втягиваться в военные действия. Аристагору пришлось волей-неволей оставить этот свой план. После разорения Фракии в 495 году до Р.Х. он двинулся на Херсонес, вынудив деспота Мильтиада бежать, а затем отошёл на свои земли, где его люди вернулись к своим мирным занятиям и мелким стычкам с другими племенами.

Сами «ахеменидские» персы, или, вернее, их политическая элита, были потомками ариев-земледельцев, вторгшихся на территорию собственно Ирана в 10 веке до Р.Х., во время того же большого миграционного потока, который привёл скифов в Причерноморье. Пытаясь подчинить своей власти Причерноморье, правители империи Ахеменидов пытались как бы «замкнуть круг» своего влияния. Экспедиция сюда персидской армии под командой царя Дария, так же как и предшествовавшая ей экспедиция царя Кира, окончилась крахом. Эта война лишь способствовала сплочению и политическому объединению скифских племён. Произошло складывание союза кочевых и земледельческих скифских племён с царскими скифами во главе.

Агрессию Персии удалось отразить, но всё же Скифское царство продолжало неуклонно слабеть из-за расслоения и противостояния между элитой и простыми соплеменниками.

VIII. Время процветания

Скифы были не только «всеразрушающими варварами», но и большой творческой силой, определившей ход историко-культурного процесса древних цивилизаций. Способствуя распаду некоторых старых рабовладельческих держав Востока, скифы вместе с тем «культурно связывали разрозненные области древнего мира» (Е. И. Крупнов). В. О. Ключевский отмечал, что в его XIX веке наука была ещё «пока не в состоянии уловить прямой исторической связи этих азиатских носителей южной Руси со славянским населением […] как и влияние их художественных заимствований и культурных успехов на быт полян, северян и прочих». Тем не менее, подчёркивал учёный, «эти данные имеют большую общеисторическую цену». Последующие исследования подтвердили правоту учёного. Работа археологов выявила большую роль и влияние скифов на жизнь южных славян.

Степи Предкавказья входят в ареал бытования скифской монументальной скульптуры. Сотни каменных статуй… Скифские, (а затем и кыпчакские) изваяния стояли и на Востоке, и в Европе. Стояли эти каменные идолы сначала на курганах и сопках.

Эти каменные фигуры чаще всего мужские и снабжены мечом и луком, хотя встречаются и женские изображения. В России они все назывались либо «бабами», либо «болванами». И, как оказывается, это не просто поздние придумки. Дело в том, что слово «баба» по-древнетюркски (иначе — по-скифски) означало «предок», «дед». А «болван» — это поздняя переделка по созвучию скифского слова «балбал»… И из этого понимания становится ясно, почему эти каменные изваяния устанавливались на скифских курганах, которые были у скифов могильниками.

Историк пишет: «Для русского человека эти каменные чудовища были олицетворением господства половцев над степями. Поэтому статуи стремились уничтожать и портить». Между прочим, нельзя не обратить внимание на тот странный факт, что на доступных нам фотографиях каменных изваяний, как и на статуе в Российской Государственной Библиотеке, сбиты именно лица изваяний, а в остальном они хорошо сохранились. Почему уничтожали именно лица?

Весьма характерная деталь подавляющего большинства скифских изваяний — они прижимают руками к животу, к пупку, некий предмет, считающийся чашей. Очень интересно, что практически тот же сюжет изображают и некоторые каменные статуи в далекой Америке. Подобные каменные изваяния делали майя и тольтеки. Здесь человеческая фигура полулежит-полусидит. Обеими руками прижимает к животу плоскую чашу. Другая старинная каменная статуя, высеченная тольтеками, также изображает полусидящего-полулежащего человека, бога Chac Mool, прижимающего к пупку, к животу, чашу.

Позы скифских статуй и сохранившихся американских различны, но главный мотив — чаша, прижатая к пупку руками, — в точности один и тот же. Объяснение подобным дубликатам, скорее всего, очень простое: мы наталкиваемся на следы общности культур.

Только с 3-го века до Р.Х. можно уверенно говорить о появлении у скифов крупных укреплённых поселений городского типа, связанных с историей Малой Скифии и скифской государственности на греческий манер на территории Крыма. Прибегнуть к созданию своей государственности скифов вынудили тяжёлые внешние обстоятельства: наступление савроматских племён с востока и кельтов с готами — с запада. В Крыму появилось единственное на все многочисленные скифские племена полноценное государство со всеми его атрибутами (Неаполь Скифский). Во главе этого государства стояли цари и родовая старшина. Власть скифских царей была наследственной и сильной. На царя возлагались жреческие и судебные функции, что говорит о концентрации всей полноты власти в одних руках.

Впрочем, говорить об абсолютной власти также не приходится. Тот же Геродот отмечает, что все важнейшие решения у скифов принимались не от имени царя, а от имени «всех скифов». Известно также, что высшим законодательным органом был «Совет скифов», то есть аналог народного собрания или, если угодно, казачьего Круга. История говорит о том, что со временем власть царя скифов всё более возрастает. И это происходит несмотря на сохранение некоторых внешне демократических черт скифского быта. Например, скифских царей часто изображали в виде простых конных воинов.

В пору процветания скифы большую часть своих богатств получали благодаря торговле, прежде всего с Грецией, так как уже в те времена Эллада была не в состоянии прокормить население своей материковой территории, не ввозя товары первой необходимости издалека. Рынки западноскифского мяса, зерна и рабов располагались поблизости, по большей части в Понтийском регионе. Скифия была одной из греческих житниц, и зерно, выращенное её оседлыми жителями, отправлялось вождями кочевников греческим колонистам Понтийского царства, которые выступали в роли посредников в перепродаже его в Грецию. Скифы также разводили скот и отправляли в Грецию его и сыр.

С другой стороны, скифы, жившие на Кубани, торговали напрямую с владельцами судов, приходивших в их порты из Ионии. Помимо этого, скифы доставляли понтийским грекам ценные грузы с солью, осетрами и тунцом, а также мёд, мясо и молоко, кожи и меха и, что немаловажно, рабов через колониальные порты — Ольвию, Херсонес, Киммерийский Босфор и Горгиппию. Рабы, хоть греки и называли их скифами, были скорее поверженными врагами или местными земледельцами, нежели свободными кочевниками. В обмен на эти товары скифы получали греческие ювелирные изделия, изделия из металла и посуду высшего качества.

Античные греки особо отмечали высокий культурный уровень Скифии, отличающий её от соседних народов. Ещё Геродот писал: «Понт Эвксинский […] представляет вкруг себя народы, всех стран непросвещённейшие, исключая лишь скифский: ибо по сию сторону Понта ни одного народа мы не можем предложить, мудростию известного, ни одного мужа, учёностию знаменитого, кроме народа скифского и царя Анахарсиса». По свидетельству Диогена Лаэртского, способность скифов поддерживать культурную беседу даже вошла в поговорку: «говорить, как скиф». Скифский царь Анахарсис оставил богатое наследие, сохранённое стараниями античных писателей. Эти сведения представляют ценность не только для философов; они интересны широким историческим и этнографическим материалом; помогают полнее понять дух и колорит того времени, структуру повседневности бытия скифов, критерии духовных и моральных ценностей, психологии человека и так далее. В этом плане важен рассказ об Анахарсисе Лукиана Самосатского. Отвечая на вопрос Солона, Анахарсис дал точную характеристику быта своих соплеменников: «А у нас, скифов, если кто ударит кого-либо из равных или, напав, повалит на землю, или разорвёт платье, то старейшины налагают за это большие наказания, даже если обида будет нанесена при немногих свидетелях… Откуда бы мне, блуждающему кочевнику, жившему на повозке и переезжавшему из одной земли в другую, а в городе никогда не жившему и даже доныне его не видавшему, рассуждать о государственном устройстве и учить оседлых жителей, уже столько времени благоустроенно живущих в этом древнейшем городе?»

Интерес вызывают приписываемые Анахарсису письма. Так, в письме к Медону Анахарсис отмечал: «Зависть и страсть явно свидетельствуют о плохой душе: зависть имеет следствием злобу по отношению к благополучию друга и ближнего своего. Страсть вызывает разочарование в пустых надеждах. Скифы не одобряют поведение таких людей… ненависть и зависть, и любую страсть, которые возбуждают недовольство, они беспрестанно презирают со всей силой, так как они вредят душе».

В письме к царскому сыну Анахарсис рассуждает о внутренней свободе человека: «У тебя флейты и кошелёк, набитый деньгами, у меня лошадь и лук. Поэтому ты раб, а я свободный человек».

В письме Терею, правителю Тракии, автор выразил своё отношение к принципам управления: «Ни один хороший повелитель не губит своих подданных, а хороший пастух не обращается жестоко со своими овцами… Было бы лучше, если бы щадил тех, кем правишь. Ибо, если ты не злоупотребляешь своей властью для увеличения своих владений, то твоё государство прочно».

Рассказ об Анахарсисе и об имидже скифов в глазах тогдашних греков закончим словами Страбона: «Поэтому-то и Анахарсис, Абарис и некоторые другие скифы, им подобные, пользовались большой славой среди эллинов, ибо они обнаруживали характерные черты своего племени: любезность, простоту, справедливость».

В период правления царя Атея (иначе Аэрта), правившего в 4 веке до Р.Х., причерноморская Скифия достигла своего наивысшего расцвета. По наблюдениям Иосократа, скифы вместе с фракийцами и персами — «самые способные к власти и обладающие наибольшим могуществом народы».

В ходе осуществления западной экспансии Атей воевал с фракийцами. В результате действий могущественного царя скифов часть фракийцев была покорёна и обложена повинностями, которые Клеарх Солийский сравнивал с рабским служением. Скифы стали играть важную роль в политической жизни на Балканах и смогли скорректировать процессы, вызванные действиями Филиппа II Македонского. При царе Атее возник экономический, политический и административный центр Скифии, расположенный на левом берегу Днепра, напротив современного города Никополя. Выражением могущества Атея на западных рубежах являются его переговоры «на равных» с Филиппом II Македонским, о которых подробно рассказывает Помпей Трог.

Сфера главных интересов скифов явно перемещалась на запад, ближе к основным центрам греческой цивилизации. В то же время, война с Боспорским царством, предпринятая в правление Перисада I, знаменуется усилившимся давлением скифов на греческие города Северного Причерноморья. При царе Атее важные перемены произошли во внутренней жизни скифов. Усилилось имущественное и социальное неравенство, идеологическое обособление знати, дальнейшее расслоение среди свободных кочевников-скифов. Именно 4 веком до Р.Х. датируется большинство царских курганов. Богатство скифской аристократии ни до, ни после никогда не достигало таких размеров, как в это время.

К 4 веку до Р.Х. относится начало городской жизни в Скифии. В частности, Каменское городище было столицей царства Атея. Очевидно, оно было главным административным, ремесленным и торговым центром всей Скифии, и едва ли случайно, что в сравнительной близости от него расположены многие царские курганы.

Курганы скифской знати 4 — 3 веков до Р.Х. изобилуют греческими изделиями, в том числе высокохудожественными произведениями искусства из драгоценных металлов, выполненными специально на заказ. В скифское искусство широкой волной хлынули греческие сюжеты и мотивы, а в скифской аристократической среде уже появились люди, знакомые с греческой мифологией. Они приобретали колчаны со сценами из жизни Ахилла, серьги с изображениями Афины Паллады и другие предметы с чисто греческими сюжетами. Среди приближённых Атея немало людей получали удовольствие от игры взятого в плен знаменитого греческого флейтиста Исменея; исключением был лишь сам Атей, заявивший, что предпочитает ржание боевого коня. Сторонники заимствований лучших достижений греческой культуры в среде скифской знати решительно взяли верх.

Отражением установившейся торговли и усилившихся контактов с греками является начало чеканки царём Атеем собственной монеты, правда, в очень ограниченном количестве. Последнее свидетельствует о том, что чеканка собственной монеты явилась, прежде всего, политическим актом. Не случайно по типу изображения она была близка к монетам Филиппа Македонского. На реверсе монеты Атея представлен стреляющий из лука конный скиф; на аверсе — типичная для греческой нумизматики голова Геракла в львином шлеме.

В это время усиливается центральная власть. Если во время войны с персидским царём Дарием у скифов ещё сохранялся какой-то совет, по крайней мере «басилевсов», то царь Атей во всех дошедших до нас документах действует единолично. Согласно указанию Страбона, царь Атей правил скифами один. Ни о каких его соправителях в трудах древних авторов не упоминается, а об Атее как сильном и деятельном самодержце скифов кроме Страбона говорят Полиен, Фронти, Клеарх Солийский.

Скифское государство эпохи Атея было раннеклассовым, но достигшим своего расцвета. Дальнейшая судьба подобных государственных образований, основанных на завоевании и политическом господстве кочевников над земледельцами, во многом зависит от успешного продолжения активной внешней политики или же от способности кочевой аристократии стать господствующим классом.

Для Скифии 4 века до Р.Х. оба пути были возможны. Имеются даже основания полагать, что развитие совершалось сразу по обоим направлениям. Войны царя Атея говорят сами за себя. Вторая и третья четверть 4 века до Р.Х. были временем наивысшего экономического, культурного и политического подъёма в истории Скифского царства. Именно тогда, в 4 веке до Р.Х., были возведены все самые знаменитые курганы скифских царей — величайшие памятники эпохи расцвета Скифии. Скифское государство трансформировалось в классическую наследственную монархию с правящей аристократией, с центрами городского типа, находившимися под сильным влиянием античной Греции. Скифы предпринимают попытки создания собственного флота. Они известны всему античному миру.

Но царские скифы вступили на сомнительный путь чужеродной им эллинской цивилизации… История Скифии — это бесконечные войны, постепенно подтачивающие её могущество.

К 346 году до Р.Х. агрессивные устремления сородичей-сарматов привели их на правый берег Дона, и, возможно, именно желание обрести более безопасные земли вынудило скифского царя Атея повести своих людей через Дунай и аннексировать территорию Добруджи, которую классические авторы стали называть «Малой Скифией». К 339 году до Р.Х. скифы продвинулись до ещё более западного рубежа, тем самым навлекая на себя гнев Филиппа II Македонского, отца знаменитого полководца древности. 339 год до Р.Х. был, вероятно, годом наивысшего могущества Скифского государства, и он же ознаменовал начало его заката. Опасаясь дальнейшего просачивания скифов вглубь его владений, Филипп дал скифам бой в местечке недалеко от Дуная, в котором ему удалось убить Атея, совсем немного не дожившего до ста лет.

Война с Филиппом Македонским, вызвавшая огромный интерес у древних авторов, окончилась победой отца Александра Македонского. Скифам пришлось согласиться на мирные условия, но они, вероятно, не полностью придерживались их, так как через три года Александр Македонский в свою очередь послал против них карательную экспедицию.

Как уже говорилось, скифо-сарматский язык имел свою письменность, но до настоящего момента она не расшифрована, хотя материала накоплено уже достаточно много. И всё же 6 век — век расцвета Скифии — стал прелюдией заката скифского могущества. В 6 веке до Р.Х. начинается продвижение новых кочевых племён из степей Поволжья и Приуралья на Запад через реку Танаис. Источники донесли до нас названия крупных племенных союзов новых завоевателей-сарматов — сираки, аорсы, языги, роксаланы. Но период скифского заката продлился ещё 500 лет.

Среди разнообразных обычаев, унаследованных казаками от скифов, самым главным является почитание предков. Скифы были прекрасными наездниками, лучниками. Обычай казаков класть меч (саблю, шашку) рядом с новорожденным мальчиком и сажать ребенка на коня в день исполнения ему 3-х лет также шёл от скифских традиций. Как мы увидим далее, население юга европейской части сегодняшней России и Украины несомненно происходит от скифов и сарматов в смешении со славянами. Разумеется, кроме скифов и славян предками южных русских являются и другие этносы. Но первооснова южнорусского этноса всё же, несомненно, скифо-славянская.

Несомненный признак скифской принадлежности того или иного изделия — особый способ изображения животных, так называемый скифо-сибирский звериный стиль. Ювелирное искусство Скифии до сих пор поражает воображение как специалистов, так и простых обывателей. В науке усиливаются попытки проследить культурогенез народов Евразии со времён палеолита. В частности, варианты обрядов захоронений, ряд символов и изображений, элементы звериного стиля (лошадка палеолитической Сунгири) и тому подобное находят аналоги через 20 — 23 тысячи лет в культурах евразийских народов.

Среди художественных изделий, обнаруженных в погребениях скифов, наиболее интересны предметы, декорированные в зверином стиле: обкладки колчанов и ножен, рукоятки мечей, детали уздечного набора, бляшки (использовавшиеся для украшения конской сбруи, колчанов, панцирей, а также в качестве женских украшений), ручки зеркал, пряжки, браслеты, гривны и так далее. Наряду с изображениями животных (оленя, лося, козла, хищных птиц, фантастических животных и прочего) на них встречаются сцены борьбы зверей (чаще всего орла или другого хищника, терзающего травоядное животное). Изображения выполнялись в невысоком рельефе при помощи ковки, чеканки, литья, тиснения и резьбы, чаще всего из золота, серебра, железа и бронзы. Восходящие к образам тотемных предков, в скифское время они представляли различных духов и играли роль магических амулетов; кроме того, они, возможно, символизировали силу, ловкость и храбрость воина.

Археологический материал отмечает сходство предметов изобразительного искусства как из причерноморских курганов скифской знати, так и из курганов, раскопанных в Южной Сибири. Существовали и каменные, сильно схематизированные изваяния скифов-воинов, устанавливавшиеся на курганах. С 5 века до Р.Х. уже и греческие мастера изготавливали предметы декоративно-прикладного искусства для скифов, сообразуясь с их художественными вкусами.

Скифская цивилизация в истории Европы сыграла не меньшую роль, чем древний Египет, античные Персия, Греция и Рим вместе взятые. Менялись правящие династии, изменялись языки, в меньшей степени изменялись верования, искусство и обычаи, ещё в меньшей степени менялся генотип и фенотип людей. Волны переселенцев не были столь многочисленны, чтобы генетически поглотить местное население, да к тому же они состояли из родственных этносов. Но уже в скифское время племена, которые населяли северную часть Европы, принципиально отличались от скифов и развивались по-своему. Да, они взаимодействовали со скифами и сарматами: торговали, воевали, уводили в плен и делали пленниц то рабами, то жёнами, обменивались технологиями, но при этом оставались разными этносами.

В то самое время, когда западные скифы потерпели сокрушительное поражение от войск Филиппа Македонского, в волго-донских степях произошло некоторое движение, хорошо прослеживаемое археологически: под влиянием импульсов с востока сформировалась так называемая Раннепрохоровская культура. Здесь сложилось новое сильное государство, подданные которого в античных источниках стали называться «сарматами».

Империя Александра Македонского, сменившая персидское государство Ахеменидов в 4 веке до Р.Х., так же, как и персы, пыталась пройти в скифские степи и через Дунай, и через Среднюю Азию, и так же неудачно. Македонский, прежде чем отправиться войной на сакские племена, обитавшие тогда в Великой Степи, послал туда своих людей и те скупили у саков 200 тысяч коней. Степные лошади были превосходно приспособлены к степям и горам. Именно на этих коней посадил Александр своих воинов, отправляясь против саков. Кочевник же, лишённый коня, перестаёт быть полноценным воином. Он становится лёгкой добычей каждого, кто этого пожелает. На коне легко гнаться за врагом, конь же и выручит из беды, если случится такое, что придётся спасать свою жизнь. Потому-то у саков и не было пешего войска. Однако, несмотря на такую хитрость Александра Македонского, попытки греков покорить скифов потерпели провал. Сам Александр Македонский отправился к главному театру военных действий в Азии, а своего наместника во Фракии Зопириона послал разобраться со скифами в Европе, но этот неудачник оказался неподходящим для выполнения задачи. В 331 году до Р.Х. его 30-тысячное войско было разбито наголову, сам он был убит в бою, а скифы, прежде чем вернуться на свои земли в Причерноморье, установили на Балканах аванпосты, платившие им дань. Они бы предпочли остаться и продолжить борьбу с македонцами и даже обратились к Ольвии за помощью, но получили отказ. Осознавая свою слабость, они решили, что хватит уже воевать.

Самому Александру также не удалось далеко продвинуться в Средней Азии; он остановился на границе степной зоны. Его брак с представительницей местной элиты, Роксаной, был, очевидно, дипломатическим ходом.

Рядом со Скифией располагалось Боспорское царство, выросшее из греческих поселений-факторий на Таманском полуострове, близ Керченского пролива. Это царство существовало уже несколько сотен лет. В Боспорании население делилось на привилегированных членов общества, к которым относились колонисты-греки, и на низшие слои, к которым относились меоты, получившие такое имя по месту обитания — по Азовскому морю (Меотическому озеру). Центром царства стал город Пантикапей, а в этническом составе Боспора были, кроме греков, скифы и адыги, также относившиеся к индоевропейской группе народов.

Силы скифов постепенно слабели. Фракийцы и кельтские племена галатов теснят с запада. За счёт Скифии расширяет свои земли Боспорское царство, скифы терпят поражение от македонского правителя Фракии Лисимаха (313 год до Р.Х.). Следствием неудачных войн был упадок хозяйства и отпадение от Скифии части завоёванных прежде земель и племён.

IX. Повседневная жизнь скифов

Повседневная жизнь для свободного скифа была сравнительно обеспеченной. В целом с запада до востока Великая Степь изобиловала рыбой и дичью, и обычно члены племени никогда не испытывали недостатка в продовольствии. Их основную пищу составлял кумыс, то есть перебродившее кобылье молоко, до сих пор популярное на Кавказе и в Монголии, большое количество сыра и временами овощи, такие, как лук, чеснок и бобы. Скифский царь Анахарсис на вопрос о том, как питаются скифы, ответил, что завтраком и обедом каждого скифа служит кислое молоко и сыр. Скифы могли добавлять по своему желанию в свой рацион тунца и осетра, любую дичь, а также конину, баранину и козлятину. Часто они готовили мясо в виде рагу в огромных котлах особой формы, но иногда делали нечто вроде рубца с потрохами и приправой, который, очевидно, можно было хранить при транспортировке. Как и большинство людей, скифы любили получать от жизни удовольствия. Гиппократ писал, что они были толстыми, ленивыми и веселыми и любили провести время, распивая вино за братскую верность из одного сосуда или круговой чаши и предаваясь пению и танцам под аккомпанемент барабанов и струнных музыкальных инструментов наподобие лютни.

И, наконец, античные авторы достаточно высоко оценивали скифские законы и обычаи, восторгались справедливостью скифских правителей, их верностью дружбе и данному слову, вообще их высокими моральными принципами.

Историки отмечают, что скифская конница считалась грозной силой, а скифы были лихими наездниками и меткими стрелками из лука. Но хоть скифы и вели захватнические войны, кормились они не только мечом. К тому времени, когда скифы заняли своими кочевьями северные берега Чёрного моря, на южном побережье Крыма, близ Керченского пролива, в устье Южного Буга уже появились греческие колонии. Это были крепости — торговые фактории, которые торговали со всем окрестным миром. Половина из потреблявшегося в Афинах зерна шла именно отсюда. Своим хлебом скифы снабжали всю Элладу. Собственно, для скупки и экспорта скифского хлеба греки и строили свои города-полисы на берегах Чёрного моря и в устьях крупнейших рек. Но весь этот разноязыкий, динамичный, торгующий, быстро развивающийся мир был далёк от земледельцев Поднепровья, так как царские скифы прочно контролировали все пути на юг и были удачливыми посредниками в международной торговле.

Именно скифы познакомили греков со сливками и сливочным маслом. Раскопки обнаруживают отличную скифскую керамику. Имели скифы и ткацкие станки. Раскопки показали великолепные образцы ткацкого ремесла и коврового дела, а также мастерские, где всё это производилось. Благодаря богатым залежам железной руды в низовьях Днепра, в предгорьях Кавказа и на Южном Урале в Скифии было развито кузнечное дело. Скифские железные мечи ценились очень высоко. Скифы стали первым народом в мире, который поставил своих коней на железные подковы. Они же одними из первых стали носить на одежде металлические пуговицы. Влияние скифской культуры распространялось в период 4 — 3 веков до Р.Х. далеко на запад, в Карпато-Дунайскую область во фракийский мир, и на север.

На первый взгляд, жизнь одного человека в скифском племени могла легко прельстить стороннего наблюдателя кажущейся свободой от забот и ответственности. Это, однако, не более чем поверхностное впечатление, ибо беспечный характер кочевника является удачным следствием строго определённых требований, предъявляемых к нему. После некоторых размышлений становится очевидным, что кочевникам приходится подчиняться не менее суровой дисциплине, чем та, которая регулирует жизнь оседлых общин, хоть это и своя особая дисциплина.

Преуспевание кочевника, если не сама его жизнь, тесно связано с его умением удовлетворять свои потребности, а благосостояние племени в целом — и, следовательно, его продуктивность и жизнеспособность — зависит от лёгкости, с которой они удовлетворяются, и в ещё большей степени — от организаторского дара и дальновидности вождя племени, а также от того, насколько быстро и охотно рядовые члены племени откликаются на его приказания. Удачливый вождь — это очень проницательный человек, умеющий управлять людьми и строить планы на будущее, и, одновременно, авантюрист, способный мастерски принимать быстрые решения. Община, вся жизнь которой проходит на лоне природы, не защищённая от жесточайших чередований погоды, всегда подверженная множеству опасностей, которые таятся в диком безлюдном краю, вынуждена полагаться только на себя и своего вождя. Кочевой образ жизни требует больших усилий от всех, кто его ведёт, так как здесь равно необходимы приспособляемость и согласованность действий, чтобы ежедневный переход прошёл успешно и быстро, обеспечивая гладкий и спокойный ход жизни, протекающей по такому же сложному образцу, какой существует и в любом оседлом обществе.

Большинство кочевников являются скотоводами и для получения пищи и одежды рассчитывают на свои стада. Хорошие пастбища, таким образом, становятся их первостепенной потребностью, самой предпосылкой их жизни, и поэтому всё племя в целом всегда готово отстаивать своё право на обладание такими землями и, если понадобится, защищать их. Обычно пастбища не захватываются случайно в результате какой-то сезонной стычки, не приобретаются в ежегодной борьбе, а традиционно связаны с конкретными племенами. Причём границы их территорий обозначены чётко, и их право собственности известно так же точно, как и границы пахотных земель среди сельскохозяйственных общин. В результате племя часто проводит годы в одном и том же регионе, перебираясь с одних и тех же зимних пастбищ на одни и те же летние луга, как это делали их предки из поколения в поколение до этого.

Затем какая-нибудь непредвиденная перемена: климатическое бедствие вроде эрозии почвы, или засухи, или акт агрессии со стороны соседей — лишает племя его привычной территории. В последующей борьбе за выживание лишённая своих владений и часто голодающая группа людей уходит иногда для того, чтобы найти новые бесхозные земли, но чаще — чтобы завоевать их в борьбе с другим, более слабым племенем.

Сезонные миграции евразийских племён диктовались потребностью в траве, так как летом высохшая растительность азиатской части Степи приводила племена на невысокие горные склоны, которые становились плодородными благодаря сильным ливням. Однако осенью из-за резких холодов растительность на большой высоте погибала, и племена снова возвращались на равнину, которая к тому времени снова была покрыта зеленью. В Причерноморье ровная в основном поверхность степи, отсутствие резких скачков температуры и малое количество населения дали кочевникам возможность располагать здесь свои стойбища на длительные сроки, но в очень неблагоприятные зимы и лета многие кочевники имели склонность перемещаться к руслам рек, где до воды было рукой подать. Сравнительно лёгкая жизнь в европейской части Степи привлекала сюда азиатских кочевников, которые слишком часто посягали на южную и западную территории Степи с более мягким климатом. Их вторжения зачастую были не более чем быстрые налёты на соседние земли, но бывало иногда, что более сильное племя вторгалось с намерением добыть себе опорный пункт на более плодородной территории, и часто ему удавалось вытеснить оттуда более слабую общину. Если эта операция завершалась для налётчиков победой, большинство побеждённых предавались смерти, а немногие оставшиеся в живых становились рабами. От них, помимо службы своим завоевателям, требовалось, чтобы они приняли обычаи и верования своих хозяев, но они часто умудрялись придерживаться своих собственных традиций с таким упорством, что в конечном итоге определённые черты их собственной культуры сохранялись и смешивались с культурой завоевателей. В результате смешанное мировоззрение постепенно начинали разделять потомки и тех и других, пока они, в свою очередь, не бывали уничтожены или ассимилированы новой волной захватчиков. Из-за этого отчасти так трудно точно установить расовые связи, существовавшие среди племён евразийской Степи, или даже определить тот вклад, который внесло каждое из них в формирование так называемого «звериного» стиля в искусстве, ассоциируемого со скифами.

В течение I-го тысячелетия до Р.Х. жизнь в Степи по большей части была спокойной, так как миграционное движение, приведшее скифов в Причерноморье, развивалось так медленно, что жизнь людей в племени подвергалась только очень постепенным переменам. Смешанная экономика, которая определяла основу их жизни, была в определённой степени стабильной, и в течение 7-го и 6-го веков до Р.Х. в войнах, которые вели скифы, участвовал не весь народ. Большинство их соплеменников, которые населяли европейскую часть Великой Степи, продолжали вести кочевой образ жизни, и многие мужчины были заняты главным образом уходом за своими стадами, охотой на птиц и зверей и рыбной ловлей, а также торговали с понтийскими греками.

У скифов была принята полигамия. Сыновья часто получали в наследство жён своих отцов, хотя по крайней мере одна из них должна была по обычаю умереть после смерти своего мужа, чтобы получить возможность сопровождать его в мир иной. В противовес тому, что можно было наблюдать в захоронениях скифов, в пазырыкских курганах женщины, умершие вместе со своими мужьями, часто лежали с ними в одном гробу. Это можно было бы принять как указание на то, что тамошние мужчины были моногамны или же что женщины были больше жёнами, нежели наложницами. Мнение древних греков о том, что в Скифии царил матриархат, не подтверждается никакими археологическими данными. Эта идея возникла, вероятно, из легенд, связывающих амазонок со скифами. В действительности же, однако, все существующие материалы свидетельствуют о том, что, хотя одежда скифских женщин была гораздо красочнее мужской, женщины, тем не менее, находились в подчинённом положении, вынужденные путешествовать в кибитках вместе с детьми, вместо того чтобы ехать верхом рядом со своими мужьями. Они были обязаны полностью посвящать себя домашним делам и иногда были вынуждены умирать вместе со своим супругом. И никакие символы власти не клались в их погребальные камеры.

Кибитки, в которых путешествовали женщины и дети, двигались на 4-х или 6-ти колёсах. Они покрывались войлоком, и пространство внутри было разделено на две или три части, или кабинки. Сейчас невозможно определить, служили ли крытые кибитки скифам в качестве постоянного жилища, куда мужчины, которые неизменно передвигались верхом на лошадях, возвращались с наступлением ночи как в дом; или же их надстройки можно было снимать и ставить в лагере как шатры; или скифы использовали палатки, живя в крытых кибитках только во время кочевья. Украшение погребальных камер в курганах Пазырыка скорее подтверждает это последнее предположение, так как погребальной камере придавался вид шатра. Однако этот вывод не обязательно должен быть верным для скифов, которые обосновались в европейской части Степи, хотя они вполне могли какое-то время разделять более простые обычаи жителей Алтая. Но каким бы ни было их жилище, будь то кибитка или шатёр, оно наверняка было удобным и многокрасочным. У членов племени были войлочные и шерстяные ворсовые ковры. Нарисованные узоры в некоторых крымских погребальных камерах и фрагменты, найденные в Пазырыке, демонстрируют, для каких нужд их использовали. Не только ковры, но и ткани широко применялись в качестве настенных украшений, а также они несли в себе религиозный смысл, как это явствует из раскопок в Пазырыке. По крайней мере на Алтае пользовались войлочными драпировками, украшенными искусными узорами-аппликациями.

Хотя царские скифы были более склонны к передаче титула вождя по наследству, родственные им племена, казалось, предпочитали избирать себе вождей. В захоронениях Пазырыка исключительно большой рост умерших вождей можно принять за указание на то, что соплеменники считали физическое превосходство не менее важным качеством, чем интеллектуальное, для избрания на этот пост. Вполне вероятно, что, как и во многих других кочевых общинах, личная храбрость имела некоторый вес при выборе, а богатства, скорее, появлялись уже после избрания человека вождём, нежели были средством к получению этого высокого поста. Это помогает объяснить сцену, которая часто повторяется в искусстве скифов. Сцена изображает Великую Богиню, которой скифы поклонялись с особым усердием, сидящую на троне, в то время как вождь кочевников стоит перед ней и либо получает у неё согласие на своё избрание, либо она наделяет его дополнительными способностями, которые должны ему помогать на его высоком посту.

О таком важном элементе национальной идентификации, как традиционной одежде, следует рассказать подробнее. Очень вероятно, что скифы разработали свой стиль верхней одежды, взяв за основу ассирийскую тунику и превратив её в наряд, прекрасно подходящий к их конному образу жизни. В их костюме тогда не было ничего, что стесняло бы движения или мешало скакать во весь опор на самом норовистом жеребце. Облегающая, укутывающая туника и плотно завязанный капюшон также обеспечивали отличную защиту в любую погоду. Вариант такого костюма носили все всадники евразийской равнины. Он был полной противоположностью развевающимся греческим и римским одеждам, но преимущества, которые он давал конным воинам, постоянно подтверждались в бою. И, тем не менее, этот костюм так и не был перенят греками, и только лишь приблизительно в 300 году до Р.Х. консервативные китайцы, наконец, убедились в его преимуществах. В тот период им досаждало беспокойное скифское племя хиунг-ну (гуннов), и они поняли, что без кавалерийских отрядов им будет невозможно оказывать сопротивление, а тем более преследовать своего врага. Решение включить конные подразделения в состав армии не могло быть осуществлено без проведения реформ в военном обмундировании, так как традиционные ниспадающие одежды и тесная обувь, которую носили китайцы, были совершенно непригодны для нового поколения кавалеристов. Со своей стороны, император приступил к внедрению обмундирования, позаимствованного им у своих врагов-кочевников. Так что мешковатые штаны и тесные рубахи, которые сохранились в качестве национальной одежды китайцев до времён 2-й Мировой войны, представляли собой восточный и все ещё ясно узнаваемый вариант одежды скифов.

Традиционная одежда — это один из основных показателей принадлежности более позднего народа к тому или иному народу древности. И в этом случае мы можем видеть интересную закономерность, подмеченную исследователями традиционного народного костюма казаков. Так, бешмет — одна из главных деталей национальной казачьей одежды. В 1864 году русский академик Стефани впервые озвучил, что казачьи бешметы во всём подобны скифским кафтанам. Суконный верхний кафтан (на Дону он назывался «чекмень», в Запорожье — «керея»), шитый так же, как бешмет, но с открытой грудью, тоже является традиционным элементом казачьего одеяния. А одежду подобного типа, то есть длинные чекмени с названием «казак» Иосафат Барбаро видел в Азаке и в Персии в XV веке («Путешествие в Тану и Персию»).

Кавказские казаки всегда носили тот же костюм, что и горские племена, то есть бешмет, черкеску (особый род чекменя), как донцы и запорожцы — широкие шаровары. Черкеска, хотя и отличается от чекменя отсутствием манжет на широких рукавах, нашитыми на груди патронташами и другими мелкими частностями, но в основе крой её подобен крою чекменя и, безусловно, связан со скифскими образцами. Запорожская керея имела такие же широкие, как у чекменя, но короткие рукава, выше локтя, то есть подобные тем, какие по Константину Багрянородному в Х веке были у торков-узов.

Головной убор занимает особое место в комплекте мужской одежды. Скифы носили островерхие шапки из овчины. Со временем головной убор видоизменился. К примеру, саки, ушедшие на север и проживавшие в более суровых климатических условиях, для изготовления шапок стали использовать более плотные и тёплые материалы. Острый верх приобрёл более округлую форму. Массагеты (западно-азиатские саки), освоившие овцеводство, стали изготавливать головные уборы из овечьих шкур. К тому же форму шапки упростили. Похожие на скифские шапки — так называемые кубанки — носили затем казаки.

Самое раннее описание головного убора донских мужчин находится в «Дневнике» Г. де Рубруквиса. По его словам, жители Дона в 125З году носили «высокие островерхие шапки, по форме очень схожие с головой сахара». Имеется гипотеза, что подобные войлочные шапки фасона «скуфьи», как внешний признак, послужили поводом для прозвания черкасов «чёрными клобуками». У запорожских и черноморских казаков этот фасон встречался ещё и в конце ХVIII века. В это время на Дону шапки-трухменки уже покрывались мехом наружу, но носились и низкие папахи. Практически все историки, бытописатели и исследователи костюма указывают на то, что традиционные казачьи шапки были круглыми, меховыми и с околышем. Но именно высокие конические барашковые шапки были традиционным головным убором скифов. И, похоже, казачья цилиндрическая меховая папаха — это просто видоизменённый под влиянием модных веяний скифский головной убор. То есть, в национальной одежде казаков XIX века отчётливо прослеживается скифская основа. Кавказские казаки тоже носили папахи и трухменки, причём их форма менялась в зависимости от горских мод. Папахи у мужчин Северного Кавказа — не что иное, как видоизменённая шапка скифов. Ригельман отмечает, что донские казаки шапки носили черкесские.

Восточные скифские племена — саки — носили длинные, до плеч волосы. А их островерхие войлочные шапки считались символическим изображением священной горы Кайлас в Гималаях. Форма и детали этого головного убора характерны для всех народов сакийского (восточно-скифского) происхождения.

На севере Индии, в штате Джамму и Кашмир, а также Химачал-Прадеше, в округах Чамба и Кангра, до сих пор проживает народность гадди. Головной убор гадди внешне очень напоминает головной убор индо-саков. Согласно повериям гадди, он так же, как и у саков, представляет собой подобие священной горы Кайлас. Что интересно, предки гадди пришли в эти места из Пятиречья — древнего района проживания саков между горной грядой Гиндукуш и Гималаями.

Казачьи шапки — тумаки и папахи с остроугольным, выполненным из красной материи колпаком — не что иное, как видоизменённые головные уборы саков.

Красный цвет у саков являлся основным. Красному цвету — цвету доблести, отваги, славы и победы придавалось особое значение. Боевые знамёна, доспехи, одежда саков, отдельные элементы одежды непременно были красного цвета. Сочетание красного цвета с золотым изображением или орнаментом являлось традиционным для саков и всех произошедших от них народов.

Скифы любили нарядные украшения на одежде. Они могли выполнить аппликацию с такой точностью и мастерством, что она походила на самую изысканную вышивку. Вся одежда, найденная в Пазырыке, изумляет обилием отделки. Два мужских головных убора также имели отделку. Женская одежда, найденная в Пазырыке, была ещё богаче, чем мужская.

Скифы делали для себя великолепную, но чрезвычайно практичную одежду, часто используя мех и кожу. Их кожи и шкуры были такой искусной выделки, что находили покупателей и в далёких краях. С наибольшей прибылью их меха продавались на рынках Ассирии, Бактрии и Греции. Шкуры и кожи, найденные в Пазырыке, имеют самое высокое качество, варьируясь по фактуре от очень толстой, тяжёлой кожи до кож таких же тонких и мягких, как и многие современные изделия.

Среди снаряжения и одежды, которой обеспечивались мёртвые для жизни в мире ином, на Алтае в хорошем состоянии сохранились две шерстяные туники, сшитые специально для этого случая. Обе они имели изящную талию и расширялись у бёдер при помощи треугольных вставок. Такие туники надевались как рубашки под короткие и длинные куртки. Три такие куртки сохранились в Пазырыке. Все они были сделаны на один манер и имели более прямой покрой и большую длину, чем рубашки. Все они были одинаково хорошо сшиты аккуратными нарядными стежками и покрыты витиеватыми яркими узорами-аппликациями. Одна куртка была сделана из кожи, подбитой соболем, другая была кожаная и без подкладки, а третья — из войлока.

На выкопанной археологами воронежской вазе главное украшение представляет собой картину скифского лагеря на отдыхе, возможно, накануне сражения. Сначала мы видим скифских военачальников, собравшихся на совет, затем опытный воин даёт советы более молодому, как обращаться с луком, и, наконец, показаны воины, готовящиеся к бою. На рисунке, изображённом на вазе из Куль-Оба, сражение только что закончилось или ещё продолжается, и мы видим вождя, выслушивающего гонца, воина, помогающего своему раненному в ногу товарищу, и ещё одного воина, перевязывающего рану. В каждом случае — удобные, облегающие, перехваченные поясом туники имеют сзади большую длину, чем спереди, и показаны очень чётко. Это же относится и к облегающим, с разнообразной отделкой штанам, заправленным в мягкие высокие сапоги. На голове у них заостренные кверху капюшоны, завязанные под подбородком. Точно такой же тип головных уборов известен как казачий башлык. Все эти детали соответствуют реальным предметам одежды, найденным в Пазырыке, а также персидским изображениям скифов, несущих дань, и скифов-пленников на большом фризе в Персеполисе.

Изображения женщин редко встречаются на изделиях из металла скифского периода, и нам известно значительно меньше об их повседневной одежде. Представляется, что они носили длинные одежды и высокие головные уборы под покрывалом («казачьим хиджабом»). Сходство между мужской одеждой, изображённой на сосудах из Воронежа и Куль-Оба, и реальными одеяниями, найденными в захоронениях Пазырыка, а также обнаруженные в Пазырыкском кургане фрагменты «казачьего хиджаба», подтверждают, что западноскифские женщины одевались во многом так же, как и женщины из алтайского Пазырыка.

Как следует при скифском образе жизни и как свидетельствуют источники, западноскифские женщины часто носили такой же «брючный костюм», как и мужчины (так изображали амазонок на греческих вазах). Но «для красоты» скифские и сарматские женщины одевались всё же в длинные платья. Платья эти украшались вышивками, бисерными обшивками на груди, рукавах и подоле, бусами, пуговицами; шились из доморощенной шерсти и из импортной парчи. Что в этом удивительного?.. Но в южных странах древности носили не кроеные платья, а драпировки из цельного куска ткани, типа индийского сари или греческого хитона. На востоке Азии издавна одевались в халаты. Северная и Западная Европа питала пристрастие к рубашкам с юбками и одежде типа сарафана. И никто, кроме сарматских женщин, «настоящих платьев» не носил… вплоть до Средних веков!

Традиционный русский женский костюм, как мы его себе представляем, не связан ли он с сарматским платьем?.. Это смотря где. На севере и западе — в самом деле нет, там «прижились» сарафан и юбка. А вот на юге, в казачьих регионах… Хорошо известно, что казачий женский костюм представляет собой именно платье, украшенное вышивками, бисером, тесьмой и так далее.

Саки изобрели такой элемент одежды, без которого не мыслится современная одежда, как прямые штаны. Только у них штаны были присобранными у голени. Доставшиеся от скифов казакам штаны до сих пор называются древним словом «чембары». Без штанов само овладение искусством верховой езды было бы невозможным. Штаны для всадников шились из кожи, швами наружу. Лампасы у поздних казаков, превратившиеся в их бытовую принадлежность одежды, ранее были элементом одежды у скифов. Как это видно из сокровищ Куль-Обского кургана (чаши и сосуды для вина), лампасы были принадлежностью вождей и военачальников, то есть свободных людей. Эти лампасы поначалу представляли из себя широкие кожаные полосы, маскировавшие грубые швы штанов. Девушки на Дону в XVIII веке, как отмечал Ригельман, «платье носят всё такое ж, как и женщины, притом все без изъятия ходят в портках, а по-ихнему — в штанах». Отличительная деталь скифских штанов — широкий пояс-корсет на шнуровке, который доходит почти до лопаток. Такие штаны не только поддерживают позвоночник в длительных верховых переходах, но и сохраняют в тепле почки и лёгкие — самые уязвимые органы кочевника в непогоду. Точно так же запорожские черкасы туго затягивали свои шаровары на талии широким кушаком или надевали широкий пояс из натуральной кожи на крепких застёжках.

Будучи умелыми мастерами в выделке кож, скифы-всадники носили высокие сапоги (выше колен) из тончайшей кожи, которые облегали ногу как чулок. По рисункам А. И. Ригельмана, донские казаки XVIII века носили обувь двух видов — сапоги и лёгкую — чирики. Но такую же обувь носили когда-то скифы и сарматы. В Причерноморье и в Крыму на вершинах некоторых курганов установлены грубые и неуклюжие человеческие фигуры из камня. Как правило, эти фигуры изображают женщин, хотя иногда встречаются и мужские фигуры. На женских изваяниях были высокие шапки. Изображённые на каменных фигурах одеяния никак не соответствуют ни одному из предметов одежды, найденных в Пазырыке. На некоторых из них у пояса были подвязки, чтобы поддерживать в вертикальном положении их мягкие сапоги. Только ещё в одном месте обнаружены изображения похожих подвязок: на фресках в храмах раннего Средневекового периода в Базаклике в Туркестане.

Сапоги настолько вошли в бытовую традицию скифов, что и в Средние века их потомки — черкасы и казаки — сразу же бросались в глаза своим отличием от живущих по соседству славян. Если скифские потомки носили исключительно сапоги, то славяне, чаще всего, плетёные из древесного луба лапти. По мнению исследователей, даже само слово «сапог» попало к славянам от тюркоязычных соседей — скифов-аланов.

Цивилизация, которую создали и развили кочевники, так же нуждалась в городах (своих или греческих), в которых жили искусные ювелиры, как и в степных просторах, которые вдохновляли городских ремесленников, ибо скифское искусство сохранило непосредственное, пусть даже сложное, мировоззрение тех, чья жизнь проходит под открытым небом. Именно кочевники, а не жители городов, разработали его каноны. Для скифов чувства не играли главной роли; они скорее были реалистами, для которых абстрактное и сложное обладало неодолимой притягательной силой.

Но несмотря на жестокость в бою, несмотря на нелюбовь к краснобайству и иностранным обычаям, скифы не были грубыми людьми. Их умение разбираться в искусстве и любовь к прелестям домашнего очага отражены во всех их предметах быта. У всех кочевников количество бытовых вещей в силу их образа жизни было строго ограничено, и всё же ассортимент и разнообразие предметов, которыми они окружали себя, удивительно. Не менее поразительными кажутся тщательность и мастерство, с которым изготовлены даже незначительные предметы. Практически каждый уцелевший образчик скифской работы демонстрирует высокое качество, а лучшие изделия поистине великолепны. Помимо таких неотъемлемо важных вещей, как оружие и шорные изделия, а также предметов первой необходимости, обилие домашней утвари так же неожиданно, как и разнообразие материалов, использованных в каждом отдельном изделии.

Геродот отмечал, что скифы не использовали воду для мытья. Вместо этого женщины изготавливали мазь из истолчённой древесной мякоти кипариса и кедра, которую они смешивали с ладаном и водой, растирая всё это в массу. Они использовали эту мазь в качестве очистительного средства, намазывая себя ею на целый день. Геродот был удивлён, обнаружив, что их кожа безупречно чиста, после того как они стирали мазь с тела.

Гончарное искусство стоит особняком, будучи совсем не претенциозным, но опять-таки изделия из глины находят главным образом в беднейших могилах из-за значительного неравенства в благосостоянии среди соплеменников. Местные изделия грубы по фактуре, бедны по цветовой гамме: чёрные, серые или тёмно-жёлтые — и примитивны по форме: главным образом это горшки и очень редко чаши. Когда гончарные изделия обнаруживаются в более богатых захоронениях, то они всегда представляют собой высококачественную керамику, ввезённую из понтийских колоний или Ионии, а не изделия местного производства.

Уже к 5 веку до Р.Х. некоторые скифы утвердились в Причерноморье как оседлые землепашцы. Раскопки, проведённые в бассейне Днепра, обнаружили развалины городищ, принадлежавших некоторым из этих оседлых скифов или, по крайней мере, каким-то полускифским общинам. Одно из них, Каменское, находится на левом берегу Днепра, практически напротив Никополя. В нём жили люди в 5 — 2 веках до Р. Х. Даже из беглого осмотра этого места видно, что уже в этот довольно ранний период скифы не были плохими строителями, а его расположение на северо-западе — далеко от морских берегов — помогает осознать тот факт, что даже в более отдалённые времена скифы были искусными строителями погребальных камер, а позднее, после принятия христианства, русичи (скифо-славяне) сумели воздвигнуть замысловатые церкви византийского типа практически сразу после обращения в греческую православную веру.

Хороший строительный камень был редкостью в западной части Великой Степи, хотя в древние времена в одном-двух местах в Крыму и разрабатывались вышедшие на поверхность скальные породы, а в Керчи также добывали известняк. Приблизительно с 8-го века до Р.Х. из района среднего течения Днепра получали немного железа, большое его количество доставлялось с Кавказа, и греки даже думали, что там его и производили. Медь также добывалась в огромных количествах в Закавказье, что послужило толчком к возникновению среди греков мифов об аргонавтах, но золото поступало частично с северо-востока Урала и, главным образом, с богатых алтайских месторождений. Принимая во внимание огромные расстояния, вызывает некоторое удивление тот факт, что скифы западной части Великой Степи, казалось, имели в своём распоряжении неограниченные запасы золота. Их запасы могли пополняться только при помощи их сородичей, живших на востоке, и, действительно, не было ничего легче, чем наладить торговлю золотом между двумя зонами. Должно быть, она в действительности существовала с давних времён. Но нет никаких свидетельств, которые показали бы нам, каким образом царские скифы платили за это золото.

Любопытно также и то, что, хотя в окрестностях Киева и был найден янтарь в небольших количествах, его привозили с Адриатики и широко использовали на Кубани. Раковины были редкостью во всех регионах, и, тем не менее, в некоторых могилах были найдены раковины-каури, которые, вероятно, были завезены с Индийского океана.

Несомненно, в жизни каждого кочевника-скифа лошадь имела огромное значение и уважительное отношение к этому животному сохранялось в их потомках веками. Даже в начале XX века для казака привести домой из военного похода хорошую лошадь (а лучше не одну) являлось весьма важной составляющей смысла его участия в военных действиях, то есть, и царю послужить, и коня раздобыть.

В Пазырыке у каждого кочевника была по крайней мере одна лошадь, но, как правило, их было значительно больше. Покрой женских скифских одежд не позволяет предположить, что женщины ездили верхом. В европейской Скифии большинство воинов имели в собственности значительное количество лошадей, а вожди племён, как правило, обладали большими стадами жеребцов и племенных кобыл. Лучшие стада были, вероятно, на Кубани и Днепре, так как количество лошадей, погребённых в наиболее крупных курганах этих регионов, часто достигает сотен голов. С другой стороны, в районе Полтавы и Киева редко можно обнаружить в одном захоронении более чем одну лошадь.

У всех верховых лошадей, обнаруженных в захоронениях Пазырыка, были подстрижены гривы. То же самое, вероятно, практиковалось и в Скифии, так как у верховых лошадей, изображённых на скифских изделиях из металла, гривы подстрижены. Вероятно, гривы подстригали для того, чтобы они не мешали всаднику целиться из лука на всём скаку. У тягловых же лошадей, которые появляются на изображениях, можно увидеть длинные, свободно ниспадающие гривы. Почти всем лошадям заплетали хвосты, но иногда вместо этого их завязывали узлом, уменьшая длину наполовину. Живая и убедительная картина работы скифов на своих лошадях дошла до нас в ярких орнаментах на великолепном кувшине для кумыса из Чертомлыкского кургана. Он относится к 4 веку до Р.Х. Основание кувшина украшено узором из листьев аканта; выше его разворачивается фриз, изображающий двух молодых и двух скифов старшего возраста, которые при помощи лассо ловят небольших лошадей монгольского типа. У некоторых лошадей гривы подстрижены; вероятно, это животные, которых отправили на подножный корм после срока службы. У других длинные гривы, и они, очевидно, ещё не объезжены, так как яростно вырываются при прикосновении аркана. Эта сцена вызывает воспоминания о Степи. Подобную ей можно было наблюдать в любой казацкой общине до 1917 года.

Все погребения Пазырыка содержали в себе захоронения лошадей, число которых варьировалось от 7 до 14. Эти животные принадлежали умершему хозяину. В их число входили и отработавшие своё верховые лошади, и те, на которых он ездил, пока его не настигла смерть, а также двух- и трёхлетки, которых он, вероятно, отобрал на будущее. И хотя основная масса малорослых коней, погребённых в Пазырыке, принадлежала к породе диких монгольских лошадей, родственных лошади Пржевальского, которые, таким образом, были похожи на тех, что использовались по всей Скифии, в каждом пазырыкском захоронении имелся также по крайней мере один экземпляр лошади чистых кровей — высоко ценимой ферганской породы. Жеребцов этой породы желали иметь у себя императоры Китая, так как они были настолько быстрыми, что китайцы верили в их сверхъестественное происхождение. Большинство из них были гнедой масти. Копыта лошадей этой масти лучше приспособлены к езде по твёрдой и неровной местности, чем копыта животных с более светлым окрасом. По ногам некоторых лошадей лучших пород из погребений Пазырыка можно судить, что они проводили зиму в укрытии, а также есть доказательства того, что их кормили зерном. При этом простым монгольским лошадкам, лежащим в тех же самых могилах, не хватало еды уже задолго до их смерти. Наиболее ценным лошадям клеймили уши, и все они были кастрированы. В европейской части Скифии также все верховые лошади кастрировались, и этот обычай сохранялся в некоторых казацких поселениях Кавказа и Центральной России до революции 1917 года, где никто, кроме бедняков, не согласился бы на то, чтобы его увидели скачущим на некастрированном жеребце.

Своей удалью на охоте и в бою скифы были обязаны в большой степени замечательной ловкости, с которой они управлялись со своими лошадьми. Но хотя они тратили много часов на обучение своих животных, гораздо большее количество времени они посвящали изготовлению конской сбруи, боевого и охотничьего снаряжения. Всё конское снаряжение, которое было найдено в восточной и западной частях Великой Степи, показывает, какое огромное значение скифы придавали экипировке своих коней. Не исключено, что внешний вид экипировки, а также декоративные детали оказали влияние на кельтское искусство.

Все предметы конской сбруи кочевников, которые были открыты в Евразии, были сделаны с безупречным мастерством из самых лучших материалов, имевшихся в распоряжении. Все они имеют изобилие украшений, равных которым пока ещё не было найдено. Конская сбруя, найденная в Пазырыке, потрясающе замысловатая, и всё же Алтай был бедной окраиной скифского мира, и если бы схожие предметы конской экипировки сохранились в европейской Скифии, более чем вероятно, что по сложности и отделке они превзошли бы восточные образцы.

X. Верования и погребение скифов

В степях Евразии в скифское время наряду с местными культами сложились имеющие древнюю подоснову общие скифо-сибирские культы: предков, животных, солнца, растительных сил природы (Древа жизни), а позднее, с 5 века до Р.Х., — культ огня. Они были отражением представлений о мире, о Вселенной, идеи борьбы добра и зла, обожествления солнца и других сил природы, таинства круговорота в природе.

Оседлые западные скифы поклонялись стихиям. Их главное религиозное рвение было отдано Великой Богине, Табити — Весте, богине огня и, возможно, животных. Она одна фигурирует в их искусстве, главенствуя при произнесении клятв, причащении или помазании вождей. Но это было не исконное божество кочевников, а заимствованное. В Причерноморье ей поклонялись задолго до того, как здесь появились скифы. Изображающие её глиняные статуэтки были распространены в Бронзовом веке на территории, лежащей между Уральскими горами и Днепром, даже больше вдоль рек Буг и Донец. Есть явное сходство между этими маленькими фигурками и изображающими то же самое божество фигурками из Элама, Вавилона и Египта, сделанными несколькими веками ранее. Найденные в Крыму фигурки Великой Богини датируются не ранее чем 9 веком до Р.Х.

Эта богиня изображалась стоящей с ребёнком на руках. Она олицетворяла собой богиню плодородия и материнства у скифов. Скифы считали её своей защитницей, а Страбон отмечал, что её культ был особенно широко распространён на Кавказе, где она была охранительницей племён мореходов, которых греки считали аргонавтами. Эти народы, а в особенности скифы с Таманского полуострова, очень возмущались вторжением чужаков на свои берега и считали необходимым приносить в жертву Великой Богине всех ионийских моряков, которых им удавалось брать в плен. В искусстве скифов она иногда появляется в виде полуженщины-полузмеи, иногда стоящей, иногда сидящей между своими священными животными — вороном и собакой, а иногда беседующей с сопровождающим её вождём.

Скифы также поклонялись Папаю — Юпитеру, богу воздуха; Апи — Феллус, богине земли, Гайтосиру — Аполлону, богу солнца, и Аргимпасе — Венере, богине луны. Помимо этих, царские скифы почитали Тамумаса — Нептуна, бога воды, и, как полагал Геродот, они приносили в жертву скот и каждого сотого пленника Марсу и Геркулесу. Геродота удивило отсутствие у скифов изображений богов, алтарей и храмов, и действительно, за исключением весьма скромных акрополей позднего периода в скифских городах, не было открыто ни культовых мест, ни предметов, которые можно было бы наверняка связать с проведением религиозных церемоний. Таким образом, он, вероятно, был прав, полагая, что для отправления религиозных ритуалов скифы собирались в условном месте и уходили оттуда по их окончании. Вместо храмов и святынь скифы расточали всё благоговение, на которое только были способны, могилам своих умерших, напоминая китайцев в своей готовности пожертвовать жизнью, охраняя эти захоронения.

Скифы были чрезвычайно суеверны. Они верили в колдовство, волшебство и силу амулетов. Их прорицатели предсказывали будущее при помощи пучка прутьев, а также посредством разорванных лубяных волокон почти так же, как это делали некоторые группы германцев в Средние века (возможно, германцы и заимствовали такие навыки у скифов). Пользовавшиеся самым большим почётом скифские маги были родом из определённых семей. Они говорили высокими, пронзительными голосами и носили женские одежды. Вероятно, они были евнухами, но скифы верили, что у них появились эти женские черты в качестве наказания за оскорбление Великой Богини, которым было разграбление её святилища в Аскалоне. Их профессия была связана с серьёзным риском, так как неправильно предсказавший будущее не мог ждать снисхождения. Оказавшегося неправым предсказателя и его родственников-мужчин сажали в повозку, нагружённую хворостом, и предавали смерти через сожжение. Однако родственниц обычно щадили.

Учёными мужами Греции скифские философы включались в число «семи мудрецов», их высказывания становились афоризмами, их рассуждения скрупулезно записывались писцами. Своим красноречием был знаменит царь Скифии Атей. В Спарте прославился скиф Сфер — ученик знаменитого Зенона. Легендарной личностью считался жрец Абарис, которому приписывалось умение предсказывать землетрясения, управлять погодой, останавливать эпидемии. То, что скифов могли увлечь философские размышления, если бы им представилась возможность им предаваться, доказывает жизнь упоминавшегося выше принца Анахарсиса, брата царя Савлия, которого в качестве посла отправили в Афины, где среди горожан было много скифов.

Как только он достиг места своего назначения в 589 году до Р.Х., он начал часто бывать в обществе легендарного учёного и мудреца Солона и посещать его философский кружок. Вскоре Анахарсис забросил политику и провёл несколько лет в поисках мудрости и божественной истины. Греки окружили его любовью и ценили его «скифское красноречие», и всё же в конечном итоге посол был вынужден отправиться к себе на родину. Он ехал кружным путём, посещая по дороге как можно больше стран с целью расширить свои знания о мире. В Кизике любопытство заставило его принять участие в Элевсинских мистериях, и его убедили дать обещание отблагодарить богиню Кизика в случае, если он вернётся на родину целым и невредимым. Вернувшись к своему брату, он ускользнул однажды украдкой с намерением исполнить свой обет, но был замечен, и о его отступничестве спешно донесли царю.

Царь Савлий лично отправился удостовериться в правдивости донесения. Увидев брата, занятого исполнением чуждых религиозных обрядов, он выпустил в него стрелу, убив на месте. Так погиб единственный скифский философ, которого даже греки считали мудрецом. Он умер до того, как его влияние успело проявить себя среди его народа.

Отголоски сложной религиозно-мифологической системы скифов прослеживаются прежде всего в погребальном обряде и в искусстве «звериного стиля», которые являются убедительным доказательством идеологического единства культур и народов скифо-сибирского мира. Среди этого окружения можно выделить культуры скифского облика, настолько близкие к группе основных культур, что их инвентарь фактически ничем не отличался от западноскифского. К ним можно отнести культуру лесостепной Скифии, Милоградскую и Ананьинскую культуры на периферии скифов, на юге культуры скифского времени Узбекистана, на востоке — культура скифского времени Забайкалья. Наконец, можно отметить культуры со специфическим обрядом погребения, устройством погребальных сооружений, керамикой, хозяйственным инвентарем. Но и в них ощущается влияние скифо-сибирского звериного стиля, скифских форм предметов вооружения, бронзового и железного инвентаря. Это Саргатская культура в Барабе, Большереченская на Оби, культуры Красноярско-Канского района и Южного Приангарья. К тому же этнический и языковой состав этого древнего населения не был единым, здесь были как финно-угры, как, например, ананьинцы, так и прототюрки — к востоку от Енисея.

Таким образом, носителями культуры скифо-сибирского мира, кроме самих скифов, были древние народы финно-угорской, самодийской, протославянской, прототюркской и других групп. Культуры этих народов были близки скифской вследствие взаимопроникновения из-за происходящих в то время миграционных процессов.

У скифов к этому времени сложилась достаточно сложная и развитая религия, основанная на митраизме — мировой борьбе сил добра и зла, а не на персональном обожествлении сил природы — язычестве, господствовавшем в Греции в те времена. Им были известны культ богини домашнего очага, культ божественной семейной пары, культ воина и даже культ Единого (!) Бога-Творца. Похоже, что их религия впитала в себя и учение о реинкарнации душ. Во всяком случае, учение о душе у скифов было разработано гораздо последовательнее, чем у эллинов.

Церемония похорон у скифов была сложной и очень торжественной. На Алтае погребения, похоже, производились только в течение двух времён года, весной и осенью, совпадая, таким образом, с сезонными кочеваниями племён в поисках новых пастбищ. Обычай откладывать похороны сделал бальзамирование умерших необходимым, и подробное описание Геродотом этого процесса, осуществляемого скифами, было подтверждено найденными в замороженных погребениях Пазырыка набальзамированными телами.

В последний путь умершего вождя сопровождала одна из его жён, его главные слуги — виночерпий, повар и главный конюх, а также лошади, которыми он лично пользовался при жизни. Каждому в погребении была выделена своя отдельная камера или отсек. Хозяин лежал один вместе с самыми необходимыми вещами, которые клали рядом с ним. Его слуги и спутники располагались неподалёку, а его кони лежали вне его погребальной камеры, но всё же в непосредственной близости от неё в том же кургане, чтобы оказаться у него под рукой сразу же после его пробуждения. Слуги были одеты в свои лучшие одежды и с оружием, но в бронзовых украшениях вместо золотых и лежали они в более простых камерах. Однако жене усопшего всегда предоставлялась едва ли менее богатая могила, чем её супругу, и иногда вместе с ней находился слуга-мужчина, возможно, её конюх. Все тела были положены на спину лицом на восток.

Когда европейские скифы находились в зените своего процветания, то есть с 7 по 4 или 3 век до Р.Х., своего царя, царицу и крупных вождей страны они хоронили в их самых лучших одеждах и ювелирных украшениях. Зачастую в могилу клали ещё одежду для ношения в потустороннем мире. Мёртвые также, как и на востоке Великой Степи, неизменно уносили с собой свои священные золотые и серебряные вазы, ритоны и кубки для питья. Поблизости от усопших клали амфоры, наполненные вином и маслом, огромный бронзовый котёл (так называемый «скифский котёл») с запасом мяса и необходимое им оружие. Во время самых пышных похорон тело вождя обычно доставлялось к могиле на повозке, запряжённой по крайней мере двумя лошадьми, чаще — четырьмя, а иногда — даже шестью. Рядовых скифов клали на тюфяки, помещённые на похоронные носилки, которые несла процессия его родственников и челяди. В каждом случае похороны были шумным мероприятием. Во главе процессии шли знаменосцы с шестами, увенчанными бронзовыми или железными изображениями хищных птиц или внушительных зверей. За ними шла группа соплеменников, крутящих огромные металлические погремушки и бьющих в колокола на деревянных ручках. Производимые ими звуки они сопровождали пронзительными воплями, чтобы отпугивать злых духов. Затем двигалась похоронная повозка или носилки с телом усопшего, и звяканье колокольчиков на сбруе лошадей вплеталось в общий шум. По обеим сторонам от тела умершего шли люди, несшие балдахин. По его углам располагались фигуры бронзовых животных, которые выглядели как геральдические символы, и также свисали колокольчики. Далее шли те, кто должен был умереть у могилы, чтобы иметь возможность сопровождать своего хозяина в мир иной, а завершали процессию остальные члены племени, стеная и испуская вопли по мере своего продвижения позади всех. Всё это напоминает ритуал, которого придерживались в Китае при императорах династии Хань, так что неудивительно, что он был принят не только в Причерноморье, но и в Пазырыке на Алтае.

В Причерноморье, как только тело умершего помещалось в погребальную камеру под специально построенным для этого шатром, а его вещи были положены рядом с ним, его сопровождающих умерщвляли и размещали в местах, выделенных для каждого. Их либо отравляли, либо удушали. Затем наступал черёд лошадей. Каждую убивали ударом по голове. И в Скифии, и в Пазырыке лошадей хоронили в полной упряжи и всё их снаряжение, включая кнуты, клали в могилу. Изобилие упряжи совершенно поразительно. Вся она щедро украшена, большая её часть — золотыми или бронзовыми бляшками, остальная — резьбой по дереву или берёзовой корой, войлоком или мехом и либо золотой, либо свинцовой фольгой. Туши лошадей помещали вокруг человеческих могил. Когда это было возможно, их располагали в определённом порядке, рядами или парами или даже вокруг захоронений. Однако иногда некоторых приходилось хоронить выше основной могилы, но даже тогда их туши всегда клали внутри одной и той же погребальной шахты.

Над ними насыпался слой земли, затем погребальную повозку ломали и её обломки клали на эту землю. Повозки были сломаны и захоронены в курганах алтайского Пазырыка точно так же, как это делали в европейской Скифии. Только тогда шахту заполняли землёй, а почву над могилой утрамбовывали. Временами для прочности к земле добавляли камни.

После того как могилу засыпали, но ещё до возведения кургана, над погребальной камерой проводились поминки. По утверждению Геродота, все, кто принимает участие в процессе похорон, проходят очищение. Они намыливают тело очищающей мазью, а затем «поступают следующим образом: делают кабинку из воткнутых в землю трёх палок и войлоков, которые как можно плотнее скрепляют между собой; внутри кабинки на землю ставят блюдо, на которое кладут несколько раскалённых докрасна камней […] и, проползая под войлочными занавесями, бросают на камни конопляные семечки, которые тут же начинают дымиться и дают столько паров, что ни одна греческая баня не может дать больше; скифы довольны и кричат от радости».

Очевидно, что курение дыма или его вдыхание не было предназначено для совершения акта очищения, а скорее для расслабления, чтобы привести курильщика в экстаз, похожий на тот, который достигается приёмом определённых наркотиков. Видимо, это было верным и для западноскифских регионов, где этой привычке, возможно, предавались регулярно. После поминок, когда пир заканчивался, начиналась последняя часть церемонии — возведение могильного кургана.

Таким было погребение богатого правителя, стоявшего во главе могущественного клана, гордого владельца многочисленных стад скота и лошадей ценных пород, вождя, имевшего нескольких жён, обладателя большого количества ювелирных украшений, по большей части золотых. Менее богатые вожди, однако такие, с которыми всё же считались, также получали пышные похороны. Вместо того, чтобы быть погребёнными каждый в отдельном кургане, они обычно покоились в большем из двух явно связанных друг с другом курганов. В результате чего захоронения такого типа называют «близнецами». У таких курганов довольно крутые склоны, иногда укреплённые камнями, и плоская верхушка. Тело умершего вождя находится в одиночной погребальной камере, рядом находится его воинское снаряжение, пища и вино для его путешествия в мир иной и лучшие из его личных вещей. Среди последних часто находят предметы греческой работы. Такого человека отправляли на тот свет без сопровождающих его слуг, но его лошади следовали за ним: их тела обычно образовывали кольцо вокруг погребальной камеры. Курганы-спутники меньших размеров и круглой формы хранят в себе многочисленные небогатые захоронения. Они, вероятно, принадлежали рядовым членам племени.

Многочисленные захоронения скифов, которые были открыты в Сибири, представляют собой совершенно уникальные образцы. Две группы погребений особенно интересны. Самыми ранними были замороженные захоронения, обнаруженные в Катанде, рядом с рекой Берел (Катандинская долина — небольшой степной участок размером 5 на 6 километров, общей площадью 18 квадратных километров в Центральном Алтае), которые относились к началу Железного века. Могила находилась ниже пласта льда. В ней было найдено много сохранившихся предметов одежды. Среди них — шёлковый китель, скроенный, как фрак XIX века, но с подкладкой из соболей, обшитый по краю кожей и отделанный чеканными золотыми пластинами, шуба из крашенного в рыжий и зелёный цвета горностая с отделкой из золотых пуговиц и золотых пластин, горжетка из горностая и шёлковый пояс, украшенный вырезанными из дерева фигурками лошадей, сказочных животных, чудовищ, оленей и медведей, расположенных в ряд. Человеческие тела покоились на низеньких деревянных столах или подставках, а некоторые другие предметы мебели воскрешают в памяти образчики из Пазырыка.

Была раскопана и ещё одна группа замёрзших могил на берегах этой же самой реки, но расположенных несколько ближе к Бухтарне. Здесь под слоем деревянных брёвен были найдены тела 16 лошадей, расположенных в 4 ряда, с головами, повёрнутыми на восток. Все они были в полной сбруе. В гробу лежало тело мужчины, у которого было оружие, схожее с тем, которое клали в могилу к скифу-кочевнику, так чтобы тот легко мог до него дотянуться. В погребальной камере были найдены зеркало и котёл скифского типа.

В каждом случае в курганах находят лошадей, которые занимают одну треть всего пространства погребения и всегда лежат в отдельном отсеке, расположенном в северной части могилы.

Потолок обшивался изнутри березовой корой, как на Кубани и в Шибе, а снаружи покрывался слоем веток. Эта замысловатая конструкция показывает, что уже в 5 веке до Р.Х. на Алтае кочевники приобрели значительные навыки в строительстве из дерева.

Скифские кладбища на северо-западе России, в Пруссии и на Балканах слегка отличаются от захоронений на Кубани и весьма значительно — от царских могил в Причерноморье. Так, в довольно лесистых районах Киева и Полтавы, где в основном население состояло из оседлых или, по крайней мере, полуоседлых жителей, скифские курганы имеют меньшие размеры: в среднем всего около 7 футов в высоту. В них было захоронено меньшее количество лошадей, и их содержимое обычно беднее: кость часто заменяет золото или другие металлы. Вероятно, здесь были в ходу украшения из дерева. Многие могилы этого региона датируются 4 веком до Р.Х., когда погребальные камеры зачастую окружали деревянными столбами, которые поддерживали плоскую деревянную крышу. Часто в таких камерах были деревянные боковины или стены, а также дубовый настил на полу. Здесь также умершего всегда хоронили вместе с его оружием, колчаном и иногда с кольчугой. Предметы, которые будут необходимы ему в мире ином, также клали в могилу. В большинстве случаев в их число входило зеркало, иногда добавлялось несколько предметов из золота, но число убитых лошадей редко превышало двух.

Захоронения, расположенные ещё дальше на запад, встречаются редко. Важную находку раскопал фермерский плуг в Феттерсфельде (Пруссия). Набор предметов озадачивает. Среди них был кувшин и полное снаряжение скифского воина, но не было и следов конских костей. Особенно выдающимся был щит, сделанный из светлого золота, в центре которого находилась замечательная фигурка рыбы, и кинжал с характерным для сибирских скифов эфесом в форме сердца. Никаких ювелирных украшений, никакой конской сбруи здесь не было найдено. Его относят к началу 5 века до Р.Х. Несколько похожая, но менее значительная находка была обнаружена в Пломюлене (Шлезвиг).